Стрелка
Шрифт:
…вот и сейчас вместо того чтобы слушать лекцию в институте, куда его с таким трудом запихнул папаша, Захар сидел на лавочке возле фонтана и потягивал пиво. Не успел он выпить и половины, как рядом нарисовалась улыбчивая дама лет сорока с набрякшими веками в тон фиолетовой кофте.
– Уйди, тетка, у меня «Гессер». Такие не принимают.
– Тю, «Гессер»! – Она насмешливо скривила губы. – Это же «Посадское»!
– Вот дура, весь кайф сломала! – топнул ногой Захар. – Теперь точно не отдам. Из принципа.
– Отдай, красивый, отда-ай, – заныла женщина. – Тебе не надо,
Во, сказочник!
Варя яростно взбила жидкую подушку. Где это пиво меняют на хлеб? До такого не каждый додумается. Ну-ну…
– Не гундось, отдам. Только ты мне чего-нибудь взамен, поняла? Чтоб по-честному.
Захар откровенно глумился. Все, что ему было нужно, – вторая бутылка пива, – у него уже имелось, и на ближайшие пятнадцать минут он требовал от жизни только одного: покоя.
Соискательница стеклотары покопалась в грязной хозяйственной сумке и выудила оттуда какую-то брошюру.
– На фига мне твоя книжка?
– Так это… читать.
Захар сплюнул с таким отвращением, будто синякастая предлагала близость.
– Читать?!
– Парень, человек ты, или кто? – взмолилась женщина. – Мне надо, понимаешь? Болею я. Я же не прошу у тебя на стакан, правильно? Все равно выбросишь.
– Да прикалываюсь я, мать. На, забери. – Он сделал крупный завершающий глоток и поставил бутылку на лавочку. – Иди, поправляйся.
– Спасибо, красивый, – кротко ответила дама и поспешно схоронила тару в недрах своей сумки. – А книжку-то забери. Может, сгодится.
Захар взял брошюру и веерообразно пролистал. Одни буквы, никаких картинок. На обложке было написано жесткое слово «Стрельба».
«Конкретное название», – подумал Захар, открывая книгу ровно посередине. Левая страница начиналась с большого абзаца:
Двери открылись, и динамик объявил «Октябрьскую». Вагон наполнился людьми с клетчатыми баулами и сумками на колесиках. Артем недовольно покосился на мужика с пыльной тележкой и отряхнул колено – новые, еще не стираные джинсы охотно принимали на себя любую грязь. Поезд тронулся; тележка вырвалась из хозяйских рук, покатилась и наехала глинистым колесом на сияющий туфель Артема. Тот снова посмотрел на мужика, но уже долго и многозначительно.
До «Проспекта Мира» было еще пять остановок. Артем перевернул страницу и продолжил чтение.
За дверью что-то зашуршало, и в комнату снова вошел Никодим.
– Ну что еще? – взвизгнула Варя. – Чего ты мотаешься туда-сюда?
– Успокойся, психическая! – огрызнулся он. – Заголосила! Надо, вот и мотаюсь. И не мотаюсь, а хожу, поняла?
– Опять к утилизатору?
– Ну.
Большой пакет, который притащил Никодим, в приемник не поместился, и ему пришлось пересыпать мусор малыми порциями. Варвара меланхолично наблюдала за блестящими упаковками из-под искусственного белка, которые Никодим захватывал длинными пальцами подобно экскаватору с антигравитационным ковшом.
– Все, что ли? – спросила она, когда последняя щепотка мусора оказалась в бункере.
– Все! – со слащавой улыбкой подтвердил Никодим. – Продолжай киснуть, жаба.
Как только он удалился, Варя взяла мнемонайзер и выщелкнула из гнезда кристалл. Что-то было не
Книга «Стрелец» казалась самой странной из когда-либо прочитанных. Достаточно того, что с первых же мгновений в ней начинался внутренний, обособленный текст, – такие приемы Варя ненавидела, и уже только за это готова была спустить мнемокристалл в утилизатор. Удивительным было и то, что внутренний текст сам раскрывался как матрешка. Однако по-настоящему обескуражило Варвару совсем не это. У героя той книги, которую читал тот тип, о котором она читала (фу, какая хреновина получается!), тоже была своя книга, и в ней говорилось о какой-то Варваре, и эта Варвара также возлежала на диване и, в свою очередь, крутила мнемонайзер.
Варя – не книжная, а настоящая – осмотрела кристалл со всех сторон, будто ожидала на его поверхности увидеть некую разгадку. Только пара царапин и еле заметный скол на углу, в остальном ничего особенного.
Варвара откинула ветхое покрывало и нашарила под ним кнопку, о существовании которой не знал даже вездесущий Никодим. Панель в спинке дивана с легким скрипом отъехала в сторону, и из образовавшейся ниши Варя извлекла инъектор с остатками синюги.
Укол занял всего пару секунд, и вскоре инъектор вернулся на свое место в тайнике. Варвара похлопала по вене, помогая синюге быстрее смешаться с кровью, затем вновь нацепила датчики. Она во что бы то ни стало решила добраться до конца и узнать, чем закончится вся эта бодяга.
Вторая бутылка подходила к концу, но за третьей Захар не спешил. Он как раз добрался до того места, где непутевый Артем встречается с Любой, и хотя Захар не был искушенным читателем, у него появилось стойкое предчувствие, что сейчас должно произойти нечто интересное.
Дверь в который раз открылась.
– Скажи, ты специально, да? – тихо спросила Варя.
– Делать мне больше нечего.
– Нет, ты специально, – настаивала Варя. – Хочешь, чтоб я тебе голову пробила? Страховку получить надеешься, гадина?
Терпение Варвары иссякло. Патетически воскликнув «В родном доме – и никакого покоя!» она вскочила, одела декоративный пояс с удобным карманом для мнемонайзера и выбежала на улицу.
Погода стояла хорошая, и Варя решила махнуть в сторону исторического центра – там, по крайней мере, не так много народу.
Она вошла в кабину суперструнного транспортера и через мгновение оказалась в ста двадцати километрах от своего сектора, в районе нерентабельно низких строений. Какое-то время Варвара бессистемно бродила меж причудливых домишек, пока не наткнулась на широкую лестницу, ведущую прямо под землю. Болтавшийся в воздухе голографический плакат разъяснял, что этот памятник архитектуры датируется серединой двадцатого столетия.
«Что ж, – подумала Варя, – это будет гармонично».
Она спустилась вниз и, найдя место потише, твердо решила добить запись.
Как человек неусидчивый и крайне нетерпеливый, Захар не переносил длинных описаний, поэтому он не особенно врубился в сюжет, а лишь понял, что в рассказе фигурируют три героя: первый – зануда, едущий в метро, вторая – наркоманка с электронным прибамбасом на башке, и еще один, пьющий пиво, – человек довольно странный, но чем-то, безусловно, симпатичный.