Чтение онлайн

Наконец Аглая вышла на освещенную сторону. А когда вновь взглянула на ограду, отшатнулась и чуть было не упала в снег. Весь забор, сделанный из цельных бревен, был увешан распятиями, связками каких-то трав, черепами животных. В свете полной Луны, закрываемой иногда на миг быстро проплывающими облаками, казалось, что черепа шевелятся, пытаясь слезть с крюков, на которые были насажены. Движимые ветром смерзшиеся пучки травы и деревянные распятия гулко бились о бревна.

Вот черт! Это что, древняя молельня? Или здесь секта каких-нибудь шизанутых фанатиков?

А может быть, и Майстрюка вообще никакого нет в помине?

Не успела Аглая сделать шага, как скрипнула дверь в доме — наружу выглянул какой-то мужик в душегрейке.

— Кто там? — прокричал он с крыльца. Аглая замахала руками, привлекая внимание.

— Я ищу ферму Майстрюка, — крикнула она что есть сил. — Это вы?

Человек ощупал фонариком изгородь, увидел девушку в странном балахоне и тут же бросился к ней.

— Из города, что ли? От Ващенко? — услышала Аглая как в тумане зычный мужской голос.

Она издала сдавленный звук согласия и, обессиленная, повалилась в снег.

— Принесла тебя нелегкая… Машину-то небось бросила? Куда же в мороз одной по лесу?

Майстрюк отчитывал девушку, подкидывая в печку дрова. Аглая жалась спиной к нагретой оштукатуренной стене сруба, прихлебывала чай и блаженно вытягивала ноги.

Хозяин усадьбы оказался симпатичным, атлетического склада мужчиной средних лет, с добрыми глазами и жилистыми, намозоленными руками. Он без промедления отнес невесть откуда свалившуюся гостью к себе на кухню, оттер шершавыми ладонями ее побелевшие щеки и уши, сунул в руки кружку с кипятком.

Понемногу Аглая оттаяла и огляделась. Старинный буфет, часы-ходики, стол без скатерти, две лавки, бак с водою — все только самое необходимое. Да еще на окнах занавесочки, пара рушников с лампадкой и портрет пожилого человека в дешевой рамке, словно попала не к одному из высокооплачиваемых партнеров фирмы по бизнесу, а к потомку гоголевского Плюшкина.

Допив чай, Аглая осторожно поинтересовалась:

— Свен Ружинович, кожи до машины не подбросите? Мне обратно в город ехать надо.

Майстрюк покачал головою, кивнул на окошко.

— Нельзя тебе в город сейчас возвращаться. Не доедешь. Лучше у меня пока переночуешь, а завтра распогодится — езжай с богом.

Аглая покосилась на ходики с кукушкой — стрелки на них показывали без пяти минут шесть. Если не рассиживаться, то к десяти до города добраться было еще можно. Но для этого надо было снова выходить на мороз, а потом три или четыре часа сидеть за рулем, рискуя на каждом повороте загреметь в кювет. Наверное, все-таки стоило остаться. Вот только удобно ли будет ей соседствовать с хозяином усадьбы? Конечно, Майстрюк на маньяка не похож, но что, если…

Между тем мужчина, не замечая размышлений девушки, вышел во двор. Через минуту он вернулся в дом с топором и застыл на мгновение у входа.

У Аглаи тут же душа ушла в пятки. Что задумал этот нелюдимый фермер? В голову сразу полезли самые невероятные предположения. Кожи! Кожи он делает по старинным рецептам и прописям, от которых

в восторг приходят специалисты. Да вот только из шкур ли коров или кабанчиков? Что-то скота Аглая у него не приметила…

Потянулась девушка к дубленке своей — баллончик со слезоточивым газом из кармана достать. Невелика подмога, но чем-то надо защищаться. Ведь убьет он ее, убьет, потому и отпускать не хочет! Сдерет кожу, выделает ее всем на загляденье и в город отправит к Ващенко. А там мастера пошьют из кожи умопомрачительное белье, и будет Аглая после своей смерти обтягивать обвисший зад какой-нибудь состоятельной дамочки…

Майстрюк посмотрел на Аглаю недоуменно, перевел взгляд на топор и усмехнулся добродушно:

— Извини, если напугал. Щепы вот наколоть хочу. А ты, коли спать хочешь, полезай на печку. И ничего не бойся, я тебя в обиду не дам. Да вот что еще… Если чего-нибудь странное заметишь, то не суетись. Поняла?

— По-ня-ла… — по слогам проговорила девушка, не сводя глаз с хозяина.

— Вот и хорошо. Сегодня ночь полной Луны. А в такие дни всякое мерещится.

Отлегло чуть у Аглаи от сердца, но бдительности она решила не терять.

— Я здесь на лавке посижу еще.

— Сиди… — покладисто отозвался хозяин и, прихватив пару чурбаков, вышел в сени.

Из ходиков вылезла кукушка и прокуковала шесть раз.

Девушка с волнением посмотрела на бездушную механическую птицу, перекрестилась. Не символичный ли это знак? Сколько же тебе жить осталось на белом свете, дорогая? Шесть минут, шесть часов или шестьдесят лет?

Проснулась Аглая на печи — не сразу поняла, где это она очутилась, и оттого чуть в панику не впала. Да только быстро услышала чей-то спокойный размеренный говор поблизости, все вспомнила и кое-как успокоилась. Лежа на нагретой лежанке, отодвинула она тихонько занавесочку, пригляделась к собеседникам, благо керосиновая лампа исправно давала ровный рассеянный свет.

Незнакомый рыхловатый мужчина лет сорока в зеленой выцветшей гимнастерке сидел у печки и брился опасной бритвой, периодически вытирая ее о свежее белое полотенце. Говорил большей частью он, а Майстрюк, устроившийся у стола, молча кивал ему в такт и иногда вставлял словечко-другое.

— …еще до войны пасека была, — медленно бубнил гость, выскабливая щеку, — так мед ели что воду пили. У станции меняли его на продукты, хлеб. Сейчас помню, дед велосипед купил, чтобы побыстрее туда-сюда оборачиваться. А вот лошадь держать — ни-ни! Все к тому времени в колхозы отписали…

— Раскулачили, стало быть, в тридцатом году… — буднично заметил Майстрюк, тыча шилом в валенок.

— Так оно, Свен, кого в коллективизацию не раскулачили… — сокрушенно вздохнул собеседник. — После нэпа-то на ноги встали, жизнь наладили. Я женился вот. Кожи с братом делать стали. А потом оперуполномоченный с района приехал и приказал нам прикрывать лавочку, а иначе — на этап. Потому как при социализме частный труд не в почете. До самой войны пришлось на государство наше рабоче-крестьянское шею гнуть за гроши…