Чтение онлайн

— Итак, ты приехала из… Лондона? — спросила Барбара, присаживаясь.

— Я была в Париже и недавно вернулась домой на праздники, чтобы проведать тетю Лилиан. Она болеет.

«Что с ней случилось?» — недоумевала Бретт.

— Не знаю, что тебе надо, но сразу скажу, что денег тебе дать не могу, — сказала Барбара.

— Я пришла к тебе не для этого.

Барбара проигнорировала ответ Бретт и продолжила:

— Этот подонок Джереми стоил мне целого состояния! Ничтожная мелкая слякоть. Он пользовался мной!

Барбара разволновалась.

—

Истратил триста тысяч долларов на реконструкцию этого чертового дряхлого магазина, не задумываясь о последствиях. Антиквариат, коллекционные вещи — ха! Как только у него появилось то, что ему хотелось, он бросил меня. Но я показала ему… Закрыла все его счета и развелась с ним. А магазин не продержится и двух месяцев — никто из моих друзей не придет туда. Он вынужден будет закрыть его, и тогда он вернется умолять, чтобы все было по-старому, но будет слишком поздно.

Барбара допила остатки виски.

— Очень сожалею, что твое замужество не состоялось, — тихо сказала Бретт.

Она не знала, что еще надо было говорить. Казалось, что Барбара витает в собственных мыльных пузырях, и Бретт не могла сообразить, как добраться до нее. Она удивилась тому чувству стеснения, которое почувствовала, когда выпивала ее мать.

Барбара потянулась к бару на колесиках и налила еще.

— Он был молод и красив, но всегда был таким холодным со мной. Казалось, что со мной ребенок, а не мужчина.

Бретт почувствовала отвращение от этих слов и отпрянула, словно ее хотели ударить.

— Неужели все было так ужасно!

— Господи! Я рада, что избавилась от него, — сказала Барбара, пропуская мимо ушей вопрос.

Она отпила из бокала, моментально ушла в свои мысли, затем сказала:

— Я не знаю, как у тебя это получается. Я никогда не могла жить в Европе. Каждый казался мне… иностранцем.

— И мне тоже, особенно в Париже. Бретт чувствовала потребность начать разговор:

— Барбара, я хотела поговорить с тобой о нас и о том, что происходило до моего отъезда в Париж. У меня накопилось много вопросов без ответов.

— Я говорила тебе, что не смогу дать тебе денег? — снова спросила Барбара.

— У меня достаточно денег. Это не причина по…

— Он снабжает тебя деньгами, так? Тебя прислал сюда мой отец? — завизжала Барбара. — Это он, да? Лучше держись подальше от него — он жестокий человек. Я знаю — поверь мне, я знаю.

Глаза Барбары стали остекленевшими и сосредоточенными, словно она рассматривала что-то, что могла видеть только она.

— Почему ты думаешь, что он жестокий, Барбара? — умоляла Бретт.

— Оставь меня одну! Уйди и оставь меня одну!

— Я пытаюсь понять тебя, Барбара, хочу найти смысл в твоих словах, а ты не можешь мне помочь.

Горло Бретт горело, когда она старалась сдержать гнев и боль. Она подошла к Барбаре и дотронулась до нее. Барбара вздрогнула и повернулась спиной, как ребенок, верящий в то, что, если он не видит тебя, значит, тебя нет.

Тотчас что-то закрылось внутри Бретт.

Она всегда так стремилась к ней, а Барбара

всегда прогоняла ее от себя.

— Хорошо, Барбара, я уйду. Но знай, что я больше никогда не потревожу тебя.

— Это как в кино!

Первое, что Лизи собралась сделать по приезде в Париж, — это увидеть мастерскую Бретт. Строительство уже закончилось, оставались последние штрихи.

На стенах висели увеличенные снимки Бретт.

— Никогда не видела таких интенсивных красок. Они еще не высохли? — спросила Лизи.

— Нет, они полихромные, я увидела их в рекламе. Люблю богатые цвета с блеском, — объяснила Бретт.

Она была рада, что Лизи решила вернуться вместе с ней. После своего неприятного похода к Барбаре она обрадовалась, что находится за пять тысяч километров от семейных передряг.

Они вернулись к тому, что Бретт называла коммерческий придел студии. В комнате-складе с поддерживаемой постоянной температурой были сложены рулоны с пленками и химические препараты, а также сейф, в котором Бретт оставляла дорогостоящее оборудование. Следующей от склада была темная комната, а за ней два кабинета.

Операционный центр Терезы включал картотеку, записи, графики и документы, связанные с деятельностью студии. Бретт освободилась от всего этого с удовольствием.

— Твои снимки, должно быть, действительно впечатляют, — сказала Лизи.

Бретт провела пальцами по немного шероховатой поверхности стола.

— Иногда, — смущенно ответила она. Но на самом деле она гордилась, что все больше и больше клиентов узнают о ней и заинтересованы с ней работать. Она добилась этого, не выставляя напоказ имени своего деда, и доказала, что может позаботиться о себе сама. Было много такого, что она еще должна была узнать в фотографии, но она была благодарна за сегодняшний успех.

— Даже не знаю, будет ли у меня когда-нибудь такое, — отозвалась Лизи.

— Ты что, ребенок? Я уверена, что будешь знаменитым радиожурналистом.

— Это очень непросто. Вы с моим братом захватили все, как ракеты с курсом на победу. В выборе пути у меня нет такой уверенности, как у вас.

— Но прошлым летом ты говорила о своей рекламной катушке с записями и что ты просто проверяешь возможности своего распределения.

— Да, моя катушка интересная в том случае, если я захочу стать «Лизи Пауэл, дерзкий репортер радостных событий». Это то, как меня видят. На станции они считают меня просто проворной, миловидной и привлекательной девушкой. Меня единственную посылают собирать материалы на ярмарки и на общегородские собрания. Обычно я много шучу, улыбаюсь, и поэтому для меня это нетрудно, но я не уверена, что именно на этом я бы хотела построить свою карьеру. Чувствую, что мой первый репортаж будет таким, что он решит все вопросы, за исключением поставленных передо мной. Я боюсь, что все сделаю неверно. Видимо, много воды утечет, пока госпожа Удача заметит меня, — со смешком сказала Лизи и добавила: