Чтение онлайн

– Не бойся, Сафрар, – сказал Камрас, – я убью тачакского слина.

Четыре дня спустя после пиршества в доме Сафрара ранним утром несколько сотен людей, среди которых были представители всех четырех народов фургонов, появились на Равнине Тысячи Столбов, в нескольких пасангах от надменной Тарии.

У столбов, изучая их и разравнивая между ними почву, уже суетились судьи и ремесленники из Ара, лежащего в сотнях пасангов к северу от Картиуса.

Эти люди, как я узнал позже, каждый год во время проведения

игр имели право на свободный проход через южные равнины. Путешествие даже с гарантией не было безопасным, но в случае удачи оно сулило судьям и мастерам хорошую прибыль из сокровищниц Тарии и народов фургонов. Некоторые судьи уже по нескольку раз участвовали в этих играх и, конечно, были теперь далеко не бедными людьми. Плата даже одному из сопровождающих их ремесленников была достаточной для того, чтобы человек мог безбедно прожить год даже в таком дорогом городе, как Ар.

Мы медленно ехали на каийлах, выстроившись в четыре большие колонны. Тачаки, кассары, катайи и паравачи. В каждом отряде было примерно двести воинов. Камчак ехал впереди. Рядом с ним один воин держал в руке штандарт на длинном древке – вырезанное из дерева изображение четырех рогов боска.

Возглавлял же нашу колонну Катайтачак – восседая на огромной каийле, закрыв глаза, он мерно покачивал головой, и его грузное тело раскачивалось в такт степенным движениям животного.

Во главе других колонн ехали трое других убаров, которые возглавляли кассаров, катайев и паравачей.

Сразу за ними ехали другие трое моих старых знакомых – кассар Конрад, катайи Хакимба и паравачи Толнус. Они, как и Камчак, двигались рядом со знаменосцами. Знаменосец кассаров держал на древке полотнище с изображением символического бола с тремя кольцами, соединенными линиями у центра, – этот знак я не раз видел на босках и рабах кассаров; кстати сказать, и Тенчика, и Дина тоже носили это клеймо. Камчак решил не клеймить их заново, как обыкновенно делают это с босками, он, по-видимому, считал, что это впоследствии может отразиться на их цене. Впрочем, в равной степени он мог быть попросту доволен и тем, что имеет в своем фургоне рабынь с клеймом кассаров, поскольку это свидетельствовало о превосходстве тачаков над кассарами. Насколько я помню, Камчаку льстило и то, что в его стаде есть несколько босков, первое клеймо которых изображало бола.

Герб катайев – желтый лук, перекрещенный с черным копьем, на клейме же у них было лишь изображение нацеленного налево лука.

Самое эффектное знамя, пожалуй, было у паравачей – сотканное из золотых нитей с нанизанными на них драгоценными камнями изображение головы и рогов боска. Клеймо паравачей представляло из себя символический рисунок головы боска – полукруг, опирающийся на перевернутый равнобедренный треугольник.

Элизабет Кардуэл в шкуре ларла, босая, шла рядом, придерживаясь за стремя Камчака. Ни Тенчики, ни Дины с нами не было. Вчера вечером за невероятную сумму в сорок золотых монет, четыре каийлы и одно седло Камчак продал Тенчику обратно Альбрехту. Это была одна из самых высоких цен, когда-либо заплаченных кочевником за рабыню. Я решил, что Альбрехту, по-видимому, очень недоставало его верной Тенчики; высокая цена, которую ему пришлось заплатить за девушку, стала ещё более вызывающей, когда Камчак принялся выказывать деланное

изумление тому, сколько кассар способен отдать за рабыню; Камчак рычал от смеха, бил себя по колену, потому что слишком уж очевидной была заинтересованность Альбрехта в этой девушке, всего-навсего рабыне: связывая её запястья и надевая ей ошейник, Альбрехт ворчливо бранил её. Она же смеялась и бежала рядом с его каийлой, плача от радости. Я даже заметил, что девушка пыталась прижаться головой к его меховым сапогам.

Дину, хотя она и была всего-навсего рабыней, накануне утром я усадил в седло перед собой и, развернув каийлу, поехал в сторону Тарии. Когда вдали показались блестящие белые стены города, я опустил её на траву. Она озадаченно взглянула на меня:

– Зачем ты меня сюда привез? – спросила она.

Я показал вдаль.

– Это Тария, твой город.

– Ты хочешь… – тихо спросила она, – чтобы я побежала «в честь города»?

Она имела в виду жестокое развлечение молодежи кочевников, которые иногда, схватив прямо в лагере какую-нибудь из тарианских рабынь и забросив в седло, везли её в степь. Ссадив её где-нибудь неподалеку от стен её родного города, они приказывали бежать, а сами в это время раскручивали бола. Эта жестокая затея называлась «бегом в честь города».

– Нет, – ответил я ей, – я привел тебя сюда, чтобы освободить.

Девушка задрожала и уронила голову.

– Я твоя, я и так твоя, – сказала она, глядя в траву, – не будь таким жестоким.

– Нет, – ответил я, – я привез тебя сюда, чтобы оставить.

Она посмотрела на меня и отрицательно покачала головой.

– Я так хочу, – сказал я.

– Но почему?

– Потому, что я так хочу, – повторил я.

– Я чем-то не угодила тебе?

– Ничего подобного.

– Почему же ты меня не продашь?

– Не хочу.

– Но ведь ты продал бы боска или каийлу?

– Да.

– Почему не Дину?

– Не хочу.

– Я дорого стою, – напомнила девушка. И это было правдой – она просто констатировала факт.

– Ты стоишь больше, чем ты думаешь, – ответил я ей.

– Не понимаю, – сказала она.

Я порылся в кошельке на поясе и дал ей золотую монету.

– Возьми это и поезжай в свою Тарию, найди свой дом и будь свободна.

Внезапно она разрыдалась, потом упала на колени у лап каийлы, зажав золотую монету в левой руке.

– Если это тачакская шутка, – прокричала она, убей меня сразу!

Я спрыгнул с седла каийлы, преклонил колени рядом с ней и обнял, прижимая её голову к своему плечу.

– Нет, – сказал я Дине, – я не шучу, ты свободна.

Она посмотрела на меня со слезами на глазах.

– Тачаки девушек никогда не освобождали, никогда.

Я встряхнул её за плечи и поцеловал.

– Ты, Дина из Тарии, свободна. – Я взобрался в седло. – Или ты хочешь, чтобы я доехал до стен Тарии и перебросил тебя через них?

Она рассмеялась сквозь слезы.

– Нет! – сказала она. – Нет!

Тарианка вскочила на ноги и внезапно поцеловала мою ногу.

– Тэрл Кэбот! – вскричала она. – Тэрл Кэбот!

Все словно озарилось вспышкой молнии. Я понял, что она выкрикнула мое имя, как могла его выкрикнуть только свободная женщина. Она и была ею – свободной женщиной, она была ею – Дина из Тарии.