Чтение онлайн

– Нет, конечно. Пригласить гомологиста. Откуда я мог знать, что приедешь именно ты?

– Но если я уеду…

– Нет. Единственное, что теперь можно сделать, это справиться с задачей, если с ней вообще можно справиться. Тогда остальное не будет иметь значения. («Все прощается тому, кто добивается успеха», – подумал он.)

– Я не знаю, смогу ли я…

– Мы должны попытаться, Дмитрий поручил работу нам. «Это отличный шанс. Вы братья, – сказал Энтони, передразнивая тенор Дмитрия, – и понимаете друг друга, Почему бы вам не поработать вместе?» – Потом своим голосом, сердито: –

Так что это неизбежно. Для начала объясни, чем ты занимаешься, Вильям? Мне нужно составить более точное представление о гомологии, чем то, которое вытекает из самого названия этой науки.

Вильям вздохнул.

– Но для начала прими, пожалуйста, мои извинения… Я работаю с детьми, страдающими аутизмом.

– Боюсь, я не понимаю, что это значит.

– Если обойтись без подробностей, я занимаюсь с детьми, которые не взаимодействуют с окружающим миром и не общаются с другими людьми, которые уходят в себя и замыкаются в себе так, что до них почти невозможно достучаться. Но я надеюсь когда-нибудь излечить это.

– Поэтому твоя фамилия Анти-Аут?

– Вообще говоря, да.

Энтони издал короткий смешок, но на самом деле его это не забавляло. В тоне Вильяма появился холодок.

– Я заслужил эту фамилию.

– Не сомневаюсь, – торопливо пробормотал Энтони. Он понимал, что надо бы извиниться, но не мог себя заставить. Преодолев возникшее напряжение, он вернулся к предмету разговора. – Ты чего-нибудь добился?

– В лечении? Пока нет. В понимании – да. И чем больше я понимаю… – по мере того как Вильям говорил, его голос теплел, а взгляд становился отсутствующим. Энтони было знакомо это удовольствие – говорить о том, чем заполнены твои ум и сердце, забыв обо всем остальном. Ему самому нередко доводилось испытывать подобное чувство.

Он слушал Вильяма предельно внимательно, стараясь вникнуть в то, чего на самом деле не понимал, поскольку понимание было необходимо. Он знал, что и Вильям будет слушать его так же.

Как отчетливо он все запомнил. Слушая Вильяма, он не думал, что все запомнит, да и не слишком хорошо понимал тогда, что происходит. Мысленно возвращаясь В прошлое, он видел все, как в ярком свете прожектора, И внезапно обнаружил, что может воспроизвести целые предложения того разговора почти дословно.

– Итак, мы полагаем, – говорил Вильям, – у ребенка, страдающего аутизмом, нет недостатка во впечатлениях. Он также вполне способен достаточно сложно их интерпретировать. Он, скорее, не принимает, отвергает внешние впечатления, хотя, безусловно, обладает потенциальными возможностями, необходимыми для полноценного взаимодействия с окружающим миром. Но запустить механизм этого взаимодействия удастся лишь тогда, когда мы найдем впечатление, которое он захочет воспринять.

– Ага, – сказал Энтони, чтобы показать, что слушает.

– Вытащить его из аутизма никаким обычным способом нельзя, потому что он не принимает тебя точно так же, как весь остальной мир. Но если ты наложишь арест на его сознание…

– Что?

– Есть у нас одна методика, при которой, по существу, мозг становится независимым от тела и осуществляет только функции сознания. Это довольно сложная техника,

разработанная в нашей лаборатории… – Он сделал паузу.

– Тобой? – спросил Энтони, скорее из вежливости.

– В сущности, да, – сказал Вильям, слегка покраснев, но явно с удовольствием. – Поместив сознание под арест, мы предлагаем телу искусственно созданные ощущения, ведя при этом наблюдения за мозгом с помощью дифференциальной энцефалографии. Появляется возможность больше узнать о человеке, страдающем аутизмом, о наиболее желательных для него чувственных впечатлениях; попутно мы получаем новые данные о мозге в целом.

– Ага, – сказал Энтони, но на этот раз это было настоящее «ага». – А то, что вы узнали о мозге, можно использовать, работая с компьютером?

– Нет, – ответил Вильям. – Шанс равен нулю. Я говорил об этом Дмитрию. Я ничего не знаю о компьютерах и недостаточно знаю о мозге.

– А если я научу тебя разбираться в компьютерах и подробно объясню, что нам надо, что тогда?

– Этого недостаточно. Это…

– Брат, – Энтони постарался, чтобы это слово произвело на Вильяма впечатление, – Ты мой должник. Удели внимание нашей проблеме. Пожалуйста, попытайся применить к компьютеру все, что ты знаешь о мозге. Речь идет всего лишь о попытке, но я надеюсь, что попытка будет честной.

Вильям беспокойно шевельнулся и сказал:

– Я понимаю твое положение. Я попробую. И попытка будет честной.

Вильям попробовал. Предсказание Энтони сбылось, им пришлось работать вдвоем. Первое время то один, то другой сотрудник Проекта наведывались к ним, и, поскольку скрыть родство было невозможно, Вильям сообщал каждому ошеломляющую новость о том, что они с Энтони – братья, пытаясь извлечь из этого какую-нибудь пользу. Но со временем коллеги перестали проявлять к ним повышенный интерес, и в их жизнь, подчиненную одной цели, больше никто не вмешивался. Когда Вильям приближался к Энтони или Энтони к Вильяму, любой, оказавшийся в это время рядом, как будто уходил сквозь стену.

Постепенно они преодолели напряженность и даже выработали собственный стиль общения. Случалось, они разговаривали так, будто не было никакого родства, никаких общих воспоминаний о детстве.

Энтони описал то, что требовалось от компьютера, просто, без технических терминов, а Вильям, после долгих размышлений, рассказал, как, с его точки зрения, работу компьютера можно уподобить работе мозга.

Энтони спросил:

– Это в принципе возможно?

– Не знаю, – ответил Вильям. – Попробуем, Может быть, он не будет работать, А может быть, будет.

– Стоило бы обсудить это с Дмитрием Большим.

– Давай сначала сами прикинем, что у нас получается, К нему надо идти с конкретными предложениями, а если их у нас нет, нечего и ходить.

Энтони заколебался:

– Мы пойдем к нему вместе?

Вильям проявил деликатность и сказал:

– Ты будешь нашим представителем. Какой смысл в том, чтобы лишний раз появляться вместе?

– Спасибо, Вильям. Если из этого что-нибудь получится, я воздам тебе по заслугам.

Вильям сказал: