Чтение онлайн

Нахал ты, Уве, подумал я. Просто нахал. Да ладно, сейчас не в этом главное…

– Не в названии суть. Зачем они это делают? Пока могу предположить лишь одно: мы, сами не зная, сели на что-то куда более существенное, чем железный лом, – пусть даже в нем хранилась дюжина автоматов, о которых они, кстати, не знали, – иначе не оставили бы.

– Значит, – задумчиво проговорил Рыцарь, – мы что-то держим в руках, что-то важное – жаль только, не знаем, что же это такое. Может быть, объявим конкурс на лучшую догадку?

Мы

немного посмеялись. Потом я сказал:

– Лучшая догадка сейчас заключается вот в чем: время догадок истекло. Надо начинать что-то делать.

– Знаешь что? – сказал Уве-Йорген с усмешкой. – Прикажи мне вступить с ними в контакт. Я это сделаю, слово рыцаря.

– Интересно… Какой твой расчет?

– Я не дипломат, рассуждаю просто. Я доберусь до этих Хранителей, хотят они того или нет, и заставлю их выслушать Шувалова. Потом они издадут закон, по которому все должны будут встать и полезть в трюмы или куда прикажут. А мы уж постараемся, чтобы закон дошел до каждого.

– А если они не издадут такого закона? – усомнился я.

– Ты нам говорил: они такие же люди, как мы…

– А ты издал бы – на их месте?

– А что бы мне оставалось? – Рыцарь снова ухмыльнулся и прищурил глаз.

– Ну, а я вот еще подумал бы. Видишь ли, у нас несколько разное воспитание.

– Для них будет намного лучше, если они окажутся похожими на меня, – очень серьезно сказал Уве-Йорген.

– Откуда же им набраться опыта? Не забудь: они – не только суверенное государство, но и вообще единственное здесь. Их до сих пор никто еще не завоевывал. Они просто еще не умеют капитулировать.

– Вспомни Кортеса. С горсткой воинов он покорил империю именно потому, что до этого ее никто не завоевывал! А в нашей многострадальной Европе он не заполучил бы и ничтожного графства: у нас издавна привыкли отбиваться когтями и зубами.

Так мы переговаривались, а остальные члены экипажа молчаливо и внимательно слушали, и лица их оставались спокойными.

– А если они все-таки откажутся, Рыцарь?

– А что делали в старые, добрые времена, если правительство не соглашалось? Создавали новое правительство. Любым методом.

– За любые методы – благодарю покорно, – сказал я. – Да и потом, мне кажется, ты в корне ошибаешься. Не те это люди, чтобы повиноваться любому приказу. Если ты даже вот этих твоих воинов не можешь заставить стрелять в людей… Здесь никто не станет делать ничего такого, чего не понимает, во что не верит.

Иеромонах негромко прогудел:

– Вера могла бы спасти. Но чтобы уверовать, человеку должно проникнуться…

– Новыми идеями люди легче всего проникаются, когда они голодны и неустроенны, – задумчиво проговорил Уве-Йорген. – Это я очень хорошо помню.

– Они, насколько мы можем судить, не голодны. Изобилия нет, но на жизнь хватает.

Рыцарь выпятил губу.

– Изобилие

организовать трудно, а вот голод… Хлеб имеет свойство гореть.

Иеромонах вытянул вперед свои тяжелые руки.

– А вот я тебя, – сказал он. – Этими самыми руками… И простится мне.

Он не шутил, все поняли это сразу. Ах, подумал я, наш пластичный, наш гибкий, наш дружный экипаж!

– Ладно, Никодим, – успокоительно сказал я. – Он же шутит.

– На больших дорогах этак-то шучивали, – гневно сказал инок.

Георгий молвил:

– Не знаю, зачем так много разговоров и размышлений. Все очень просто. Тех, кто захочет, – увезти. Кто не захочет – оставить. Пусть спасаются, как знают.

Он сказал это совершенно спокойно.

– Просто так – взять и оставить на гибель?

Он кивнул.

– И ты сможешь потом спокойно спать?

Он сказал:

– Если только не съем перед сном слишком много мяса.

Заря человечества, подумал я. Милая Эллада, компанейские боги. И вообще – золотой век!

– Хайль Ликург! – сказал Уве-Йорген и, сощурясь, покосился на меня.

Но сейчас мне было не до Рыцаря.

– Ты не переедай, – посоветовал я спартиоту вроде бы в шутку, хотя мне стало очень не по себе. Но обижаться на него не было смысла, а негодовать – тем более; он принес бы в жертву всех – такова была этика его времени, и хотя с тех пор его научили читать галактические карты и точно приводить машину туда, куда требовалось, иным он не стал: знание даже вершин современной науки не делает человека гуманным, и это было известно задолго до меня.

– Ладно, капитан, – сказал Уве-Йорген. – Не грусти: лучшие решения всегда приходят экспромтом. Если, конечно, сначала над ними как следует подумать.

– Погоди, – сказал я. – Я ведь не зря пропадал в лесу. Может быть, нам пригодится то, что я там видел: следы иной цивилизации. Тоже нашей, земной: потомков той же экспедиции.

– Не выжили?

– Похоже, их разгромили.

– Была война? – насторожился Георгий.

– Мы внимательно слушаем, – произнес Рыцарь.

Я рассказал им, что знал.

Выслушав, Уве-Йорген вскочил.

– Ты жаловался, что у тебя нечем поднять людей! – сказал он. – Они тут такие порядочные… Но оказывается – еще не так давно они прекрасно умели убивать! Чем это не повод, чтобы сковырнуть правительство?

– Да понимаешь ли, – сказал я и хотел объяснить, что сама мысль о свержении законного правительства мне претит – но тут же подавился всеми своими словами.

Потому что из леса показались грибники, и Анна была среди них. Я увидел ее, и у меня перехватило дыхание, так что я сразу понял, что все мои рассуждения относительно нее – от глупости и что даже самой строгой логикой нельзя убить любовь, так же как самой строгой логикой нельзя ее вызвать.