Чтение онлайн

Она моргнула, сразу остыв.

– Что9 Нет. Мне было пятнадцать, когда меня ударило током, и девятнадцать, когда я потеряла девственность.

– Как это случилось?

– Я была на заднем сиденье машины...

– Фу, глупая! Я имел в виду, как ты получила удар током?

– Я и говорю, я была на заднем сиденье машины...
– Она усмехнулась его смущению, потом продолжила: - Моя подружка устраиваэд вечеринку, ее папа отправился в магазинчик при гараже за льдом, и мы поехали с ним. Он заправил машину бензином, потом подошел к автомату и купил шесть пластиковых пакетиков со

льдом. Расплатился и пошел к машине, держа по три пакетика в каждой руке. И вдруг один пакетик упал и лопнул. Чтобы помочь ему спасти от падения остальные, я выскочила из машины.

Она остановилась, в тысячный раз рассказывая эту историю.

– И?..
– поторопил он.

– И вот я лежу на больничной койке, а надо мной всхлипывает мать.
– Она пожала плечами.
– Это все, что я помню. Стоп! Стояло отвратительно жаркое лето, и все было так раскалено, что лед начал таять, едва коснувшись покрытия дороги. Талая вода затекла в переходник удлинителя для морозильника, а я на него наступила и получила разряд. По словам врачей, единственное, что меня спасло, так это толстая резина пляжных туфель, которые были на мне.

Пэриш прошипел непристойность и крепко обнял ее.

– Господи, Джина! Какое чудо, что тебя не убило!

Она поразилась тому, как посерело лицо Пэ-риша, как напряглось его тело. Эта история действительно потрясла его. Она обняла его за талию, прижалась головой к груди, услышала, как стучит его сердце. И пожалела, что так напугала его.

– Не будешь заставлять меня доить корову?
– умоляюще спросила она.

– Ни в этой жизни, ни в следующей!
– поклялся он.

– Отлично, - она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его, - в таком случае я вер5-1411 нусь и начну готовить завтрак, пока ты тут закончишь с Кларабеллой.

– Договорились, - согласился он, потом нахмурился.
– Это с тех пор у тебя шрамы на правой ноге?

Она кивнула:

– Вот уж не думала, что можно заметить эти следы после пластической операции.

– В моей памяти хранится каждый кусочек твоей кожи, Джина. Я знаю твое тело, как свое собственное.

Возвращаясь в дом, она думала о том, что до приезда сюда никогда в жизни не знала такого. И больше всего боялась, что может тоже влюбиться в него...

Пэриш наблюдал, как Джина всматривается в ручей. На ней был белый купальник, подчеркивавший каждую линию ее тела и соблазнительно оттенявший гладкую, смуглую кожу. И что прекрасно - он оставлял много тела на обозрение, так что можно было, не отрываясь, весь день любоваться ею. Чем, похоже, он только и занимался!

– Это точно, что здесь нет крокодилов? Я читала о бедных туристах, на которых нападали крокодилы.

– Тогда ты определенно в безопасности. Послушай, ты уже в пятый раз спрашиваешь об этом, я же сказал тебе: не бывает крокодилов так далеко к югу.

– Ты просто проверяешь, верю ли я в то, что крокодилы пускали бы круги по воде. Если это так безопасно, почему ты еще не в воде?

– Потому что надеюсь увидеть появление первой акулы, - сказал он и заслужил шлепок.

– Я не дурочка!
– надменно заявила она.
– Ну, ладно... Дольше тянуть нельзя. Но...
– она погрозила ему пальцем, -

если я закончу свои дни в пасти крокодила, то буду являться тебе до конца твоих дней, Пэриш Данфорд.

Пэриш улыбнулся - именно на это он и рассчитывал. Это не была любовь с первого взгляда, но быстрота, с какой она захватила его, и сила ее поражали. Джина Петрочелли прочно заняла место в его сердце на все времена. Он не знал, что чувствует Джина, но был убежден, что далеко не то же. Поэтому он не признавался ей в глубине своих чувств. Полюбив, он ощутил, как боится любви она. А то, что однажды Джина уже обожглась, было яснее ясного.

– Я чувствую себя виноватой, лежа здесь на шерстяном одеяле, - сказала она много позже.
– Мне следовало бы работать на компьютере.
– Она повернула голову и посмотрела на него.
– Точнее, ты должен бы сидеть перед компьютером, а я - стоять рядом и учить тебя пользоваться им.

Он провел пальцем по одной из ее темных бровей, потом вниз по щеке, шее и, наконец, под бретелькой ее купальника. Улыбаясь, он медленно стянул бретельку с плеча:

– Но это же лучше. Как думаешь?

Она ответила без слов, ее рука обвилась вокруг его шеи, как доказательство того, что он не ошибается.

Позже, когда она заняла пассажирское место в машине, направлявшейся к дому, она огляну5"

лась на хрустальную воду и поняла, что, плавая с крокодилами, была бы в большей безопасности, чем теперь. Потому что чувствовала, как ее засасывает.

Несмотря на то что последние три дня с Пэришем были самыми прекрасными за всю жизнь, это была не ее жизнь. Или не она.

Неожиданное открытие, что она хороша в дикой, безрассудной любви извините, сексе!
– все-таки не то, чем можно долго утешаться. Во-первых, потому, что она серьезно сомневалась, выдержит ли ее сердце такое напряжение... а во-вторых, третьих, четвертых и так далее, она начинала подозревать, что отныне возможен только один путь, с Пэришем. Но к несчастью, Пэриш Данфорд не годился ей на всю жизнь.

Взгляд на его сильные рабочие руки, уверенно лежавшие на руле, и его красивое мрачное лицо заставил подпрыгнуть ее сердце, но забавнее всего, что ей хотелось плакать. К счастью, однако, она была сделана из прочного материала, так что быстро справилась со вспышкой глупой сентиментальности.

– Похоже, Расти и кто-то из его парней вернулись днем раньше, - заметил Пэриш, когда они въехали во двор.

Джина увидела группу мужчин, осматривающих коня. Лошадь была гнедая, но из-за слез, застилавших глаза, она не рассмотрела лиц. Кто бы это ни был, их раннее возвращение обмануло ее надежды на четвертый, последний великолепный день наедине с Пэришем!

– Да, - безжизненно отозвалась она, - похоже...

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Звук будильника Пэриша эхом отдался в мозгу Джины, но она не хотела откликаться на легкий поцелуй в шею Это было трудно, ведь сердце ее застучало от нежного его прикосновения, а рассудок язвили воспоминания о разделенной с ним ночи.

У них не будет больше совместных ночей! Ей хотелось прижаться к его теплой наготе, но она понимала, что любой конец должен иметь начало, и, во имя здравомыслия, началом должно стать сегодняшнее утро.