Чтение онлайн

Что же! Умирали царства и народы.

В зыбкой синеве

Рассыпались золотые звезды,

Отгорал великий свет.

Родина, не ты ли малая песчинка?

О душа моя, летучая звезда,

В этой вечной вьюге пролетаешь мимо,

И не всё ль равно куда?

Говорят – предел и революция.

Слышать топот вечного Коня.

И в смятеньи бьются

Над последнею страницей Бытия.

Вот и мой конец – я знаю.

Но, дойдя до темной межи,

Славлю

я жизнь нескончаемую,

Жизнь, и только жизнь!

Вы сказали – смута, брань и войны,

Вы убили, забыли, ушли.

Но так же глубок и покоен

Сон золотой земли.

И что все волненья, весь ропот,

Всё, что за день смущает вас,

Если солнце ясное и далекое

Замрет, уйдет в урочный час.

Хороните нового Наполеона,

Раздавите малого червя -

Минет год, и травой зеленой

Зазвенят весенние поля.

Так же будут шумные ребята

Играть и расти, расти, как трава,

Так же будут девушки в часы заката

Слушать голос ветра и любви слова.

Сколько, сколько весен было прежде?

И кресты какие позади?

Но с такой же усмешкой нежной

Мать поднесет младенца к груди.

И когда земля навек остынет,

Отцветут зеленые сады,

И когда забудется даже грустное имя

Мертвой звезды, -

Будет жизнь цвести в небесном океане,

Бить струей золотой без конца,

Тихо теплеть в неустанном дыхании

Творца.

Ныне, на исходе рокового года,

Досказав последние слова,

Славлю жизни неизменный облик

И ее высокие права.

Был, отцвел – мгновенная былинка…

Не скорби – кончая жить.

Славлю я вовек непобедимую

Жизнь.

Сентябрь 1918, Москва

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Когда в веках скудеет звук свирельный,

Любовь встает на огненном пути.

Ее встревоженное сердце – пчельник,

И человеку некуда уйти.

К устам припав, высасывают пчелы

Звериное тепло под чудный гуд.

Гляди, как этот мед тяжел и золот -

В нем грусть еще не целовавших губ.

Роясь в семнадцатом огромным роем,

Любовь сошла. В тени балтийских мачт,

Над оловом Фонтанок или Моек

Был вскрик ее, а после женский плач.

О, как сердца в такие ночи бились!

Истории куранты тяжелы.

И кто узнает розовую пыльцу

На хоботке прореявшей пчелы?

Январь 1922

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург:

Академический проект, 2000.

Нет, не сухих прожилок мрамор синий,

Не роз вскипавших сладкие уста,

Крылатые глаза – твои, Богиня,

И пустота.

В столице Скифии дул ветр осенний,

И лишь музейный крохотный Эол

Узнал твое вторичное рожденье

Из пены толп.

Сановные граниты цепенели,

И разводили черные мосты.

Но ворох зорь на серые шинели

Метнула ты.

Я помню рык взыскующего зверя,

И зябкий мрамор средь бараньих шкур,

И причастившийся такой потери

Санкт-Петербург.

Какой же небожитель, в тучах кроясь,

Узлы зазубренным ножом рассек,

Чтоб нам остался только смятый пояс

И нежный снег?

Январь 1922

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Страшен свет иного века,

И недолго длится бой

Меж сутулым человеком

И божественной алчбой.

В меди вечера ощерясь,

Сыплет, сыплет в облака

Окровавленные перья

Воскового голубка.

Слепо Божие подобье.

Но когда поет гроза,

Разверзаются в утробе

Невозможные глаза.

И в озерах Галилеи

Отразился лик Слепца,

Что когтил и рвал, лелея,

Вожделенные сердца.

Но средь духоты окопа,

Где железо и число,

Билось на горбе Европы

То же дивное крыло.

Январь 1922

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Есть задыханья, и тогда

В провиденье грозы

Не проступившие года

Взметают пальцев зыбь.

О, если б этот новый век

Рукою зачерпнуть,

Чтоб был продолжен в синеве

Тысячелетий путь.

Но нет – и свет, и гнев, и рык

Взнесенного коня,

И каждый цок копыт – разрыв

Меня и не меня.

И в духоте таких миров

Земля чужда земле.

И кровь марает серебро

Сферических колец.

Нет, не поймет далекий род,

Что значат эти дни

И дикой рыбы мертвый рот,

И вместо крыл плавник.

Январь 1922

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.