Чтение онлайн

«Dona ei requiem aeternam!»

Любишь ты? Нет, поздно, слишком поздно!

Кто нам тайны неба разгадает?..

Реквием торжественно и грозно

над тобой, как в Судный день, рыдает

Ты царица, а была рабыней,

предалась людей ничтожной власти,

не служила звездной ты святыне,

не была ты жрицей солнца страсти.

Ты была безропотно-покорной;

как свеча, зажженная напрасно,

расточилась

жизнь твоя позорно;

пусть же станет смерть твоя прекрасна!

Тихо меркнет пламенная Роза,

и грозит железная перчатка,

и душе, что внемлет «Lacrimosa»,

снова верить страшно, плакать сладко!

Станут дух и тело непорочны,

и одежды снова станут строги,

высоки, торжественны и прочны

повлекут их траурные дроги.

Кони смерти не понурят морды,

не всколышут длинные попоны,

и раздавят черные аккорды

грешницы отверженные стоны.

Загремят, как дальний рев орудий,

над тобою медные удары,

но недвижим очерк мертвой груди,

на губах отравленных — curare.

В головах, гремя колоколами,

словно башня, в мрачности упорной

и с крестом простертыми крылами

Ангел смерти, твой любовник черный.

Ангел смерти, Ангел пресеченья

занесет свой меч немилосердный,

и замолкнут вещие реченья:

«Святый Боже, Крепкий и Бессмертный!»

Знаки книги звездной беспристрастны,

их огней не скроешь черной тучей,—

есть прощенье для души безгласной,

нет прощенья для звезды падучей.

Но в День Судный, страшный и единый,

ты восстанешь светом осиянна,

чище снега шеи лебединой,

внемля ликов ангельских «Осанна!..»

Твой палач, твой рыцарь не жалеет,

что прошла ты облачка бесследной,

он тебе в гробу напечатлеет

поцелуй свой первый и последний.

Сверкают белые одежды,

Вот Ангел предо мной,

и шепот строгий: «Нет надежды!

Она в стране иной!

Вот крест высокий, саван льняный

(рыданья заглуши!),

сосуд с водой благоуханной

для тела и души.

Пока твоя душа бродила

за гранью, путь сверша,

в твоих объятиях опочила,

стеня, ее душа.

Она звала, она молилась

и снова, и опять,

как трепетала, как томилась,

здесь не дано узнать.

Одна на ложе, умирая,

одна в стране теней,

и даже перед дверью Рая

не улыбнуться ей!..

И ты навек потупишь вежды

пред строгой тишиной!..

Да, нет надежды, нет надежды,—

она

в стране иной!»

Замолк, но явственней виденья

и бездыханней грудь,

и перед нами восхожденья

протек единый путь.

И мы, как дети, со свечами,

восходим, я и ты,

и души добрыми очами

взирают с высоты!

Еще меня твой взор ласкает,

и в снах еще с тобою я,

но колокол не умолкает,

неумолимый судия.

Еще я в мире мира житель,

но дух мой тайно обречен

и тайно в строгую обитель

невозвратимо заточен.

Звон колокольный внятней лиры,

и ярче солнца черный Крест,

и строгий голос «Dies Irae!»

возносит падший дух до звезд.

Мне черный долг священной схимы

готовит каменный приют,

и надо мною серафимы

гимн отречения поют.

Да жаждет тело власяницы,

да грянет посох о плиту,

чтобы душа быстрее птицы

взлетела, плача на лету.

Заупокойные напевы

меня зовут, замкнув уста,

пасть у престола Вечной Девы,

обнять подножие Креста.

Лучи мне сладки голубые

и фиолетовая тень,

и ты, короною Марии

навеки засвеченный День!

И знает сердце: нет разлуки,

из тайной кельи, я ко всем

незримо простираю руки.

внимаю глух, вещаю нем!

И сердцу, как лучей заката,

дней убегающих не жаль.

Одно лишь имя сердцу свято,

и это имя — Парсифаль.

Ad Rosam per Crucem...

Ни вздоха тайного, ни робкого пожатья!..

Уста безмолвствуют, потуплен взор очей...

И если сон предаст тебя в мои объятья.

пусть будет он мечтой предсмертною моей!

Пусть вечно спущено железное забрало,

пусть сердца верный жар холодной сталью скрыт!..

В том гаснет жизни свет, кто вырвал страсти жало!..

Спаси меня, мой конь, мой верный меч, мой щит!..

И пусть другой возьмет твое земное тело

и красным факелом затеплит факел свой!

Моя любовь — свята!.. Бесстрашно, гордо, смело

я жду иных путей... Я — Черный Рыцарь твой!..

Я прихожу, как Смерть, железными шагами.

мне ложа брачного желанней черный гроб,

где окропит заря горячими лучами

покров серебряный и мой холодный лоб!..

Не бойся этих глаз, источенных слезою,

пусть меди тяжкий звон не устрашит тебя!