Чтение онлайн

— Лодки сносит, а меня не снесет!

— Страху в тебе нет!

На мостке, возле синих сафьяновых, прошитых серебряной нитью сапожек топтался мужчина лет тридцати, одетый в темный, скромно, но красиво расшитый кафтан и сапоги с лихо загнутыми вверх носками. Он и сам был ладен, под стать своей щеголеватой одежде — высокий, русоволосый, с лицом, обведенным узенькой полоской очень коротко подстриженной бороды. Волосы были тоже довольно короткими и красиво вились над высоким открытым лбом. Суконную, отороченную соболем шапку молодой человек снял и держал в руке.

Купальщица доплыла до того места, где, как она знала, уже можно было

достать ногами дно, и встала. Над водой показались ее круглые плечи, облитые белым шелком, мокрым, а оттого почти совсем прозрачным.

— Отворотись, Андрейко! — повелительно проговорила девушка.

— Ты же в сорочке! — он улыбнулся, глядя на нее с нескрываемым восторгом. — Сколько раз мы с тобою в детстве вместе купались…

— Вспомни еще, как под столом в витязя и Полкана [34] играли! Тебе, кажется, восемь было, а мне четыре… А ныне ты не будешь глядеть на то, на что не позволено. Отворотись, не то пожалеешь.

Но Андрею стало, должно быть, обидно — слишком уж повелительно звучал ее голос. Он подступил вплотную к краю мостка и, все так же широко улыбаясь, спросил:

— А что ты сделаешь? Михаилу пожалуешься? Так он тебя же и заругает: видано ли дело, чтоб девица одна на реку ходила, да на виду стражи в одной рубашке плавала?

— Миша знает, что я купаться хожу, — теперь Катерина говорила мягко и весело. — А жаловаться мне нужды нет. И так обойдусь!

С этими словами красавица вновь окунулась и саженками подплыла к мосткам. Здесь тоже было глубоко — когда Катерина коснулась ногами дна, Андрей вновь увидал лишь ее плечи да чуть выступившие из воды полукружия грудей. Все остальное смутно угадывалось сквозь зеленоватое зеркало воды, на которой плясали и переливались блики все выше восходящего солнца.

Катя коснулась руками края мостков, загадочно улыбаясь, посмотрела снизу вверх на Андрея. И вдруг правой рукой ухватила за ногу. Он не успел опомниться, как девушка с мужской силой дернула его на себя. Мужчина ахнул, взмахнул руками и с головой кувырнулся в воду как был, одетый, в сапогах и с шапкой в руках.

— А, чтоб тебя!.. Ну ведьма, Катька!

Андрей барахтался возле мостков, отплевываясь, потом с трудом выловил из воды свою шапку — ее едва не унесло течением.

В это же время Катерина ловко поднырнула под бревна мостков, подтянулась с другой стороны и, взобравшись на них, набросила на плечи свой голубой узорный платок. Когда она встала, платок скрыл ее почти до пят; девушка, покуда ее знакомец выбирался из воды, отвернулась и под укрывшей ее тканью проворно отжала на себе сорочку. Потом, закутавшись, села на край настила и без смущения по щиколотку окунула в речные струи голые ноги.

Андрей вернулся на мостки, кряхтя стащил мокрый кафтан и тоже попытался его отжать. Но добротное сукно, в отличие от шелка, после этого осталось таким же мокрым.

— Ну и почто ты это сделала? — с обидой спросил мужчина, тоже усаживаясь и пытаясь вылезти из сапог, полных воды до краев голенищ. — Знаешь ведь, я бы пошутил-пошутил да и отвернулся, как ты того хотела… За что потешаешься, Катя?

Девушка повернула к нему голову

и проговорила уже почти смущенно, ласково:

— Я не потешаюсь над тобой, Андреюшка… Ты — друг мне, а над другом потешаться — грех. Просто не люблю, когда мной командуют.

Андрей вздохнул, справившись, наконец, с одним из сапогов и принимаясь за второй.

— Как же ты замуж-то за меня пойдешь? — спросил он. — Жена ведь мужа во всем слушаться должна.

— Вот когда под венец пойдем, тогда и требуй, чтоб слушалась! — Она повела плечом под голубой парчою. — Да и то меру знай. Я, слышь, читала в гиштории про женщин, что в Европе прославились. Так иные из них сами мужчинам приказывали, и те повиновались. Вот Иоанна д'Арк — целое войско ей подчинялось.

— Ну так ее потом на костре и сожгли, — напомнил Андрей.

— Мужики и сожгли, ироды, — не потерялась Катерина. — Или вот королева такая была, Алинора Английская. [35] Красавица была невиданная, короли, принцы, рыцари к ней один за другим сватались. Она вышла сперва за французского короля и с ним вместе в Крестовый поход пошла — Гроб Господень освобождать. Как рыцарь верхом скакала, в доспехах, в шлеме… Как Иоанна д'Арк… А когда после король ей изменять стал — поехала в Рим, где у них главный архиерей правит, римский папа, и убедила развести ее с изменщиком. И после английской королевой стала.

— Но что в том хорошего? — Андрей положил сапоги так, чтобы в них попадало как можно больше солнечных лучей, расстелил на досках кафтан и придвинулся к девушке. — Разве можно жене супротив мужа идти? Женщине все одно покорствовать положено.

Катя кинула на парня быстрый, колкий взгляд и насмешливо воскликнула:

— Так вот веками и покорствуем! Живем, будто в стоячей воде, — ничего не меняется. В Европе-то все по-иному.

— Больно ты много знаешь об этой Европе… — у Андрея не получалось рассердиться на Катерину. — Может, там и ничего хорошего.

Они сидели теперь почти вплотную друг к другу, но мужчина не решался обнять девушку за плечи. Как-то она и сама опустила руки ему на плечи, потом обвила его шею… Отчего же он в тот раз ее не поцеловал? А на другой день Катерина сделалась совсем другая: была насмешлива, неуловима — за руку взял, и то отняла… Такая уж она, боярышня Катерина Шеина, с ней никогда не знаешь, как говорить, никогда не угадаешь, чего она сейчас хочет.

— Я люблю тебя, Катя! — шепнул, наклонившись к ее уху, Андрей. — Отчего ж не хочешь, чтоб я сватов к дяде твоему заслал?

Девушка обернула к нему лицо, залитое свежим румянцем, тронутое загаром — она никогда не пряталась от солнца, не боялась испортить белизну кожи. Никогда не загорал только маленький белый шрамик на левой скуле, который ее лицо совершенно не портил.

— Время ли сейчас? — Катя говорила серьезно, почти печально. — Дядюшка говорит, вот-вот война будет. Да и все уж про то говорят. Идет на нас войско короля Сигизмунда, значит, быть сече, быть крови. Ляхи на Смоленск нападут, а мы с тобой под венец?