Старсайд
Шрифт:
Слишком поздно. Ориксы уже здесь. Её затаптывают копытами в пыль.
Я всё еще слишком низко. Я изо всех сил пытаюсь подтянуться, но новый клинок тянет меня вниз. Руки дрожат, пока я сантиметр за сантиметром поднимаю себя и тянусь к следующей ветке.
Если она сломается — мне конец. Это риск. Но если я останусь так, эти твари просто изорвут мои ноги в клочья.
Я обхватываю пальцами дерево и рывком тянусь вверх…
Всё мое тело взлетает выше, едва уворачиваясь от первой пары рогов. Я бешено раскачиваюсь, поджимая колени; мои ступни
Я перехватываюсь поудобнее, перенося вес, мышцы сводит от жгучей боли, пока мне не удается обвить ствол ногами.
Теперь они все прямо подо мной, и я вцепилась в дерево так, будто от этого зависит моя жизнь — впрочем, так оно и есть.
Лавина тел проносится сквозь лес, и даже мои кости вибрируют от этого грохота. Зубы выбивают дробь. Дерево качается из стороны в сторону, но я держусь, вонзаясь ногтями в древесину. Вокруг лопаются ветки. Еще один претендент падает вниз, и его тут же нанизывают на рога. Его тело несется на этой живой волне, глаза широко распахнуты, кровь брызжет во все стороны.
Мечи, застрявшие в кронах, с лязгом сталкиваются друг с другом. Я поднимаю взгляд — и едва успеваю уклониться от сорвавшегося вниз клинка, который на лету срезает ветки. Моя хватка слабеет.
Одна ладонь соскальзывает.
Сердце уходит в пятки; я вишу, беспомощно дрыгая ногами прямо над морем острых рогов. В этом потоке нет ни единого просвета. Если я упаду — я труп. Ладони становятся влажными.
Нет. Я не позволю страху стать причиной моей смерти.
Я закрываю глаза. Я вспоминаю, как лазила по деревьям с сестрой в том редком клочке леса, что у нас был. Вспоминаю, как мы бегали и играли, пока не приходилось ложиться на землю, потому что сердца бились слишком часто. Вспоминаю, как я улыбалась солнцу, предвкушая, что завтра всё это повторится снова.
Это не убьет меня. Я выживу. Я удержусь.
Собрав все силы, что у меня остались, я снова подтягиваюсь — руки ходуном ходят от напряжения, — пока не добираюсь до более устойчивой ветки. Я снова обхватываю ствол всем телом и молю дерево выстоять. Его трясет так неистово, что меня начинает подташнивать от этой болтанки. Ладони кровоточат, пальцы вот-вот соскользнут, но я держусь. С каждой новой судорогой земли — я держусь. Пока деревья вокруг валятся одно за другим — я держусь.
Пока лес наконец не замирает. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем я решаюсь открыть глаза и медленно посмотреть вниз.
Всё, что осталось — это тела, изувеченные до неузнаваемости, и несколько поблескивающих мечей, вытряхнутых из ветвей. Некоторые остались лежать на земле, другие взмыли вверх и снова запутались в кронах. Ни один не идет в сравнение с моим новым оружием. Уцелевшие надгробия превратились в груды обломков.
Один за другим претенденты начинают спрыгивать вниз. Сколько их было впереди? Сколько уже успело пройти? Я перемахиваю на ветку пониже.
Стрела срезает завиток коры в дюйме от моего лица.
Вален. Я вижу её на другом дереве. Отбор
Я скатываюсь вниз и бросаюсь бежать, перепрыгивая через то, что осталось от тел. Рядом свистит еще одна стрела, но я использую стволы как укрытие. Я бегу так быстро, как только могу с этим мечом за спиной. В голове только одна мысль — врата.
Лес заканчивается…
И вот они.
Врата, разделяющие наши земли, настолько высоки, что, кажется, царапают облака. Они выкованы из чистой, сверкающей стали Старсайда, изваянной в виде закрученных потоков ветра, волн и языков пламени — будто их отливали сами стихии. От мерцающего металла исходит волна древней, непреклонной энергии. Меч за моей спиной дергается, словно тоже чувствует её.
Лишь глубокий ров и длинный каменный мост отделяют нашу сторону от их мира.
Я так близко.
Мост нельзя назвать узким, но у него нет перил. До дна, должно быть, сотни футов, а может и больше. Туман скрывает всё, что внизу. Претенденты уже начали переправу — их больше пятидесяти. Но врата всё еще закрыты. Время есть.
Я бегу. Мышцы ноют, дыхание обжигает легкие, но я срываюсь с места и мчусь к серебряным вратам, тяжело дыша. Это последний этап Отбора. Я слишком близко, чтобы проиграть сейчас.
Новый меч тяжелым грузом тянет назад, замедляя меня, но в то же время придает сил. Это древнее оружие увидело во мне что-то, достойное того, чтобы признать меня своей. Точно так же, как Стеллан когда-то увидел во мне что-то, достойное спасения.
Я пройду. Я стану одной из Пятидесяти.
Внезапно мост содрогается, и меня подбрасывает в воздух. Я тяжело приземляюсь, качусь по инерции, сдирая кожу о камни, пока мне не удается распластаться и вцепиться в поверхность всеми силами. Я отчаянно борюсь за то, чтобы остаться в центре, пока края моста осыпаются в бездну. Один из претендентов впереди срывается прямо вниз. Его крик мгновенно поглощает пропасть.
Врата начали открываться.
Они величественны. Сияя, они сотрясают сами основы этого мира, являя взору полоску зелени по ту сторону. Такого оттенка я еще никогда не видела. Я даже не знала, что такой цвет может существовать.
Меня снова подбрасывает, когда врата окончательно замирают. Они открыты.
Они открыты!
Мы все вскакиваем на ноги и бежим.
Впереди меня больше пятидесяти претендентов. Стрела пролетает у самого моего уха и сражает одного из них. Затем еще одного.
И всё же их остается слишком много.
Первый претендент уже почти прошел. Он вскидывает клинок прямо к небу, будто пытаясь пронзить его, и издает победный рев. А затем…
Об этом никто и никогда не упоминал. Даже в самых безумных легендах о вратах и Квестрале не говорилось о десятках существ размером с холм, вылетающих из проема.
Прямо на нас.
Твою мать.
Первый претендент успевает обернуться; я нахожусь достаточно близко, чтобы увидеть белки его глаз прежде, чем одна из тварей заглатывает его целиком.