Чтение онлайн

Но ещё больше стало плевать, когда их пришлось отрабатывать, как и чем – всё равно, потому что, несмотря на все усилия, Вики умерла.

Мою жизнь, как разбитую чашку уже не склеишь, но шоу должно продолжаться.

– Шоу должно продолжаться, – встаю я и иду натягивать на себя одежду, ту, что на сегодня приготовил мне Эван. Моё на этом шоу только имя. Всё остальное: условия, правила, жизнь – его.

У меня личное свидание с девушкой, которая сегодня выбывает. И с ней столько работы!

– Привет! –

протягиваю я руку, чтобы помочь Фэйт выйти из лимузина.

– Привет, – еле слышно произносит она, чувствуя себя неловко в декольтированном платье, которое, конечно, намеренно так подобрали костюмеры Эвана, чтобы ещё больше подчеркнуть её безгрудость, худосочность и выпирающие лопатки.

– Как настроение?

– Волнуюсь, – сглатывает она.

– Напрасно, – снимаю я с себя пиджак и накидываю ей на плечи. – Так лучше?

– Намного, – воодушевлённо кивает она.

– Вот и славно. Любишь кино?

– Кино?!

– Да, в настоящем кинотеатре. Только этот сеанс будет для нас двоих.

– Наверно, – пожимает она плечами.

Но я уверен, что ей понравится.

Хотя фильм, конечно, дерьмо. Нет, для своего семьдесят-затёртого года он, не спорю, был передовым. В венской гостинице встречаются бывший нацист и бывшая заключённая концлагеря. И между бывшими палачом и его жертвой возникает странное противоестественное влечение.

Но Шарлота Рэмплинг в сцене, где она танцует топлесс перед немецкими офицерами, гениальна. И действительно похожа на эту худенькую девочку, что сидит, вжавшись в кресло, рядом со мной. Ей бы немного уверенности в себе. А она боится моей руки, гладящей её пальцы. Боится еды, что я принёс специально для неё.

Но сэндвич, что мы кусаем по очереди, всё же за половину сеанса съедаем. На вторую у меня просто не хватит нервов. Тем более фильм заканчивается плохо. Фэйт расплачется, мне придётся её утешать… ну уж нет! Мне дорого вот это её лёгкое возбуждение, что вызвали в ней сцены сексуального насилия. Хоть для того времени они и были очень откровенными, но именно в их завуалированности и эротизме главный эффект.

Я наклоняюсь к её лицу, загораживая экран.

– Ты умеешь танцевать?

– Наверно, плохо, – вжимается она в кресло, выдыхая в мои губы запахом сыра, хлеба и курицы.

– Хочешь, я тебя научу?

И не дожидаясь её ответа, уверенно накрываю её губы поцелуем. Её мягкие, безвольные, пропахшие сэндвичем губы, которые отвечают мне сначала робко, а потом словно поезд, набирающий обороты, вдруг наращивают напор.

– Хочу, – отстраняется она, чтобы глотнуть воздуха.

– Тогда к чёрту этот фильм! – за руку увлекаю я её за собой.

– К чёрту всё! – в балетном классе со станком, зеркалами и паркетным полом, скинув туфли, пьёт она из горла шампанское.

– Осторожнее! – смеясь, я забираю у неё бутылку.

Обычно

на первом свидании я расспрашиваю о семье, увлечениях, любимых фильмах, музыке, книгах. Такой прилизанный пай-мальчик с хорошими манерами и образованием. Но сегодня у меня другая задача: попробовать раскрыть её, заставить почувствовать себя рядом со мной желанной, красивой, изящной.

И не у меня, у неё самой это неожиданно неплохо получается.

– Leben, liebe ich zu leben… – звучит та самая музыка танца Саломеи из «Ночного портье».

Мои руки лежат на её руках, её – на груди. И хотя веду я, направляя её, задавая ритм, скользя по телу её руками, её это заводит. И этот лёгкий кураж, безуминка, ещё не раскованность, но уже попытки её преодолеть, так ей к лицу!

– До вечера, Фэйт? – возвращаю я её обратно строгому лимузину. Раскрасневшуюся, взволнованную, очарованную нашим свиданием.

– До вечера, Адам, – улыбается она.

Как же я люблю такие вечера, когда никого не нужно бить и затрахивать до полусмерти. Как же приятно быть просто обворожительным, милым и немного коварным.

Очаровывать. Искушать. Соблазнять.

– Станешь моей? – протягиваю я красную розу Фэйт.

– Да, Адам, – не колебавшись ни секунды, обнимает она меня.

– Станцуешь для меня? – шепчу я ей, чтобы никто не слышал.

– Да. Да. Да.

А это, собственно, кадр из фильма «Ночной портье» с тем самым танцем Саломеи.

Фэйт удивлённо осматривается в комнате.

Честно говоря, я и сам не ожидал, что увижу. Но команда, что работает на шоу, не перестаёт меня удивлять. Я не знаю, что было здесь до того – особняк огромный, но теперь это казённое помещение времён Третьего Рейха.

Стены, выкрашенные снизу до половины коричнево-зелёной унылой краской. Старый дубовый шкаф по центру комнаты, разделяющий её пополам. С левой стороны деревянные стулья, патефон на низенькой тумбочке. А с правой – настоящая шконка. Кровать с металлическими спинками и панцирной сеткой, заправленная тюремным полосатым бельём.

– Кажется, это твоё, – подаю я Фэйт одежду, висящую на приоткрытой дверце, а точнее, просто мужские брюки на подтяжках и длинные, выше локтя, чёрные кожаные перчатки.

– А это твоё, – вручает она мне вешалку с формой штандартенфюрера СС.

И я ухожу переодеваться за дверь, где получаю последние инструкции и бутылку шампанского. А когда возвращаюсь, застаю девушку стоящей у торца шкафа ко мне спиной.

Патефон, к сожалению, не рабочий. Но когда с пульта я включаю музыку, раздаётся звук, словно по пластинке шуршит игла, а потом уже знакомая нам с Фэйт мелодия.

Leben, liebe ich zu leben…

– Ich kann euch sagen… – резко разворачивается Фэйт.