Чтение онлайн

Она не состоялась…

Вначале казалось, что немцев задержат у границы, отбросят. А потом он, Евгений Бордович, вместе с другими пойдет освобождать Польшу, те дорогие места, где вырос и где остались его родители и братья. Но немцы быстро продвигались и вскоре заняли Освею. Начались долгие, невыносимо тоскливые дни оккупации, полные страха за жизнь и всевозможных унижений.

Отчаявшись, Евгений задумал бежать. Уговорил на это еще одного знакомого парня.

— Уйти бы не плохо, но куда же мы побежим? — спросил тот.

Женя и сам толком не знал куда — лишь бы подальше от

гитлеровцев, от их насилия и издевательств.

Перебрались пока в деревню Остров, что прижалась к самой воде на вдававшейся в Освейское озеро косе. Днем жили в лодке, которую загнали в густые камыши, а по ночам ходили в деревню за продуктами. Так продолжалось две недели. А что делать дальше?

Решили сходить в Освею, разузнать обстановку.

И вот эта неожиданная встреча с Василием. Евгений словно пробудился, превозмог прежнее оцепенение. Нельзя сказать, чтобы он сразу понял все, о чем думал и к чему стремился Василий. Но куда увереннее и бодрее почувствовал себя. Всегда легче человеку, когда рядом есть друг, когда ты не одинок, а вместе с другими, близкими тебе по духу людьми.

Через три дома от прежней квартиры Бордовича жил выпускник школы Исаак Смирин, заядлый футболист, комсомолец. Парень думающий, серьезный. Чуть подальше — Лева Гельфанд. Тоже школьник и тоже комсомолец. Но полная противоположность Смирину — с ветерком в голове, бесшабашный, отчаянный спорщик. Женя присмотрелся к ребятам, намекнул о разговоре с Василием. С удивлением узнал: ребята раздобыли кое-какое оружие, твердо решили не сдаваться без борьбы.

Это был обычный день. Жизнь в поселке шла своим чередом. Казалась, как и прежде, неторопливой, размеренной. Только все вроде ждали чего-то. Толпились у здания управы старики и подростки, читая новые приказы. Куда-то спешили немцы. На улицах дежурили полицейские.

Но обычность эта была обманчивой.

Часов около двенадцати к Евгению прибежала взволнованная Нина Михайловна Литвинова.

— Началось… — сказала она тихо и тревожно. Чуть переждав, пояснила: — В Кохановичах евреев уже забирают. Ведут сюда. Значит… — не закончив фразы, она стала торопить, — скорей собирай ребят и уводи.

Вместе с подругой Марусей Цалпан она пошла по домам сообщить об опасности. И многие послушались ее совета — ушли в лес.

Евгений побежал к друзьям. Смирина нашел быстро, но Гельфанда дома не оказалось. Этот парень вечно где-то пропадает. А ждать нельзя ни минуты. Они пробрались к озеру, удачно преодолели снежные сугробы. Теперь, чтобы окончательно скрыться в лесу, осталось 3–4 километра пути, частично по льду. Но у деревни Наволоки парни столкнулись лицом к лицу с немцами. На подводе два солдата, оба вооружены автоматами. Третий — знакомый полицейский Батёхо.

Женя сунул правую руку в карман. Сделал это машинально. Только теперь сообразил, что в спешке не успел прихватить с собой гранату. Но непроизвольный жест заставил полицейского вздрогнуть.

— Юден? — спросил немец, тот, что был в валенках, видно старший.

— Нихт. Никак нет! — поспешил ответить Батёхо. — Этих парней я знаю. Можно ехать.

Они быстро скрылись за поворотом дороги. Это было похоже на

чудо.

Ребята спрятались в лесу, переждали там до глубокой ночи, а потом пришли в Прошки. Деревня давно спала. Осторожно подошли к крайнему дому, в котором — они это хорошо знали — живет Мария Прошко. Смирин здесь бывал, так как учился с Марией в одной школе.

Тихо постучали.

Негромкий девичий голос боязливо спросил:

— Кто там?..

— Свои. Открой, Маня, — попросил Смирин.

Щелкнул крючок, дверь приоткрылась. На парней дохнуло теплом, чем-то вкусно пахнущим. Мария словно ожидала прихода гостей, ничего не спрашивая, пригласила в дом. Она и так догадалась о случившемся.

— Ребята, я вас накормлю, — сказала Мария шепотом, — однако оставаться у нас нельзя. Отец избран старостой, и к нему то и дело заглядывают немцы и полицаи.

— Ну и ну! — вырвалось у обоих.

— Да не волнуйтесь, — успокоила Мария ночных гостей. — Отца моего можете не бояться. Но… подождите немного. Сейчас все уладим. — Накинув пальто, она выбежала из дому.

Вернулась Мария вместе с Женей Фроленок, Васей и Мишкой.

— Очень хорошо, что пришли, — сказал Василий, обращаясь к пришедшим.

Они стояли молчаливые, грустные.

— Не горюйте! Худшее позади. Теперь уже будем вместе. — Василий старался успокоить друзей.

— Переночуете сегодня у нас, погреетесь, — предложила ребятам Женя Фроленок.

— Нет, нет! — запротестовал Василий. — В деревне оставаться рискованно. Могут быть поиски, и тогда…

Что будет «тогда», Василий объяснять не стал. Он вспомнил, сколько было тревог и волнений, пока они обезопасили оказавшихся в окружении военнослужащих, достали им необходимые документы.

Нынешняя задача была сложней.

Подумав, Василий сказал:

— Надо поселиться в землянке. Во всяком случае — пока… Пусть это будет наше первое лесное поселенье, начало освоения нового неустроенного быта. Следом за вами и мы тоже перейдем на жилье в лес. Это будет скоро — долго ждать не придется.

После таких, вселявших надежду слов, таинственно-суровый, засыпанный снегом лес показался не очень уж и страшным. Вроде и мороз смягчился. Даже худая одежонка стала греть лучше.

Однако, пока они блуждали следом за Василием и Мишкой по едва заметным лесным тропкам, пока наконец добрели до землянок, здорово продрогли. С трудом наломали сучьев и разожгли костер. Когда немного согрелись и при свете огня приспособили одну землянку под жилье, Вася и Мишка стали прощаться.

— Итак, до завтра, — сказал Василий. — С завтрашнего дня зачисляем вас на полное довольствие.

Но на следующий день они не пришли.

Как и предвидел Василий, оккупанты организовали поиски бежавших во время облавы освейцев. Немцы рыскали по деревням, обшаривали каждый дом.

Надо было принимать новое решение. Какое?.. Возникла необходимость посоветоваться с коммунистами Освеи. Ведь теперь во многом усложняется работа подпольщиков. Поэтому Василий опять пошел в райцентр.

— Пока, насколько мне известно, немцы о вас ничего не подозревают, — сказал Симацкий. — Но помозговать не вредно. Теперь нам всем нужна особая осторожность.