Сплит
Шрифт:
— Если я сделала что-то, что тебя расстроило…
— Ты не делала, у меня… плохо с… — он размахивает рукой между нами — … этим.
— Этим?
— Пустой болтовнёй. Или с любой болтовней. Я не лажу с людьми.
Это самое большее, что он выдает до сих пор. Может быть, вся эта затея узнать друг друга лишняя.
— Сыграем в «Would you rather»?
— Что это?
— Я называю две вещи, и всё, что тебе нужно — выбрать, что бы ты скорее сделал. Не сложно?
— Думаю, да.
— О’кей, итак, Лукас, ты бы предпочёл гулять голым по снегу или голым по пустыне?
Он
— Почему я голый?
— Без причины, просто выбери одно.
Его лицо очаровательно кривится от отвращения.
— Боже, хм… наверное, лучше голым в пустыне.
— Я тоже. Хорошо, твоя очередь.
— Ох, эм … — его нога подпрыгивает в нервном ритме. — Ты бы предпочла, э-э… быть атакованной акулой или… — он снова пожёвывает свою нижнюю губу, и я пытаюсь не пялиться.
— Акулой или?..
— Или… медведем?
— Ооооо, это хороший вопрос. Хммм… — я постукиваю по подбородку, думая. — Акула будет означать воду и вдобавок боязнь утонуть, что, если подумать, может быть неплохо.
Он смотрит на меня.
— Быстрая смерть.
— А, — он кивает.
— Во время боя с медведем ты, скорей всего, будешь в сознании. В смысле, если только он сразу не укусит тебя за шею. В этом случае я бы выбрала медведя, но что, если он этого не сделает, и ты был бы вынужден смотреть, как он ест твои внутренности. — Я вздрагиваю. — Да, я выбираю акулу. Что насчёт тебя?
— Я собирался сказать, что медведя, но… ты меня отговорила.
Впервые с момента нашей встречи он действительно улыбается. Большая, широкая и такая яркая, что почти ослепляет, улыбка. Это детское счастье, редко встречающееся у взрослых, которые так измучены жизнью, что у них нет больше возможности испытывать чистую радость. Это потрясающе. Я сижу неподвижно, совершенно очарованная, и делаю мысленный снимок.
Лукас
Ей следует прекратить смотреть на меня. Как будто и так недостаточно сложно избегать её взгляда, притягивающего и любопытного одновременно. А ещё её запах. Дразнящий на свежем воздухе, но в кабине грузовика он будто бы проникает в меня. Аромат напоминает мне о чистых простынях и свежих цветах. Без примесей, но при этом многогранный. Умиротворяющий и опьяняющий. Я сопротивляюсь стремлению расслабиться в её присутствии, полный решимости пережить этот день без потери сознания, которая затемняет мой разум.
Мы уже почти у склада, чтобы забрать плитку, но не можем добраться туда к сроку. Её игры в стиле «узнай меня» и лёгкий смех заставляют меня чувствовать себя спокойнее, нежели в безопасности.
Может быть, дело в её откровенном стиле общения. В способности идти напролом и говорить всё, что она думает, не переживая о последствиях. Такая, какая есть, остаётся собой и не извиняется за это. Она смелая, несмотря на её пол, и я не могу не восхищаться этим. Когда её любопытство направлено на меня, когда она смотрит на меня, будто я головоломка, которую нужно решить, мои страхи усиливаются, а тьма обволакивает.
Мы совсем близко к большому кирпичному зданию.
— Если можешь, притормози там, — Шайен указывает на
Без труда паркуюсь, и она выпрыгивает, но вместо того, чтобы сидеть в грузовике, я следую за ней к двери. Она поднимает руку, чтобы нажать на звонок, и слегка подпрыгивает, когда замечает меня позади, но улыбается.
Моя грудь сильно пульсирует из-за её проявления симпатии. Боже, я жалкий.
Дверь распахивается, показывая Джима, менеджера склада, которого я пару раз встречал ранее.
— Добрый день, сэр. Мы здесь за травертином, заказанным мистером Дженнингсом.
— О, само собой, Лукас, — он жестом приглашает нас внутрь. — Входите. Я заберу его на погрузчике.
Она нацеливает на меня раздражённый взгляд через плечо, и так же, когда мы играли в «Would you rather», это странное ощущение покалывания на лице заставляет меня улыбаться так широко, что мои зубы становятся холодными.
Далее происходит нечто удивительное. Я смотрю, как её взгляд скользит к моим губам, и раздражение в её выражении смягчается и превращается в белоснежную улыбку. Крошечный румянец появляется на её щеках, светлый оттиск розового на её оливковой коже. Бесчисленное множество эмоций, которые так открыто играют на её лице, — самая пленительная вещь, которую я когда-либо видел. Оставаться беспристрастным рядом с этой женщиной оказывается труднее, чем я думаю.
— Если вы хотите проверить… — голос мужчины отрывает моё внимание от Шайен, и он движется к сложенным друг на друга поддонам, доверху заполненным бежевой и тёмно-коричневой травертиновой плиткой под мрамор. — Убедитесь, что всё соответствует заказу.
Шайен направляется туда со своим договором поставки, быстро выполняет расчёт и сверяется с листом.
— Всё на месте.
— Хорошо, давайте её погрузим, — Джим хлопает по лежащей плитке.
Через тридцать минут мы отрываемся от нескольких сотен килограммов плитки, крепко привязанных к грузовику.
— Я не понимаю, — бормочет Шайен.
— Что?
— Почему папа настоял на том, чтобы я приехала. Ты и так тут прекрасно справляешься.
Я пожимаю плечами, но не выражаю никакого мнения на этот счёт. Я также потрясён решением мистера Дженнингса отправить её со мной. Он ничего не знает обо мне, моём прошлом, и о том, что я сделал. Если бы знал, то никогда не доверил бы мне свою дочь. Скорее всего, он собрал бы горожан с вилами и выгнал бы меня. Поэтому мне нужно держать язык за зубами и не высовываться, дабы сберечь то немногое, чего мне удается достичь.
— Я бы убила за тако с жареным зелёным чили, — она поворачивает эти пронзительные голубые глаза ко мне так быстро, что прядь её блестящих чёрных волос падает на лицо. — Ты голоден?
Мой живот скручивает от сочетания голода и страха, но я киваю.
— Тебе нравится еда коренных американцев?
— Никогда не ел её.
— Хочешь попробовать? — её лицо озаряется воодушевлением.
Я стараюсь держаться подальше от пищи, приготовленной для меня, и придерживаюсь того, что пресно и безопасно, но боюсь, что мой отказ сотрёт с её лица этот взгляд, а мне он вроде как нравится.