Спецкоманда №97
Шрифт:
Конечно, беспокоил Юрмин. Откуда Сереге известно, что Тульчинский работает на ГРУ? Почему нужно уходить из лагеря?
Головоломка.
На сей раз для беретов болотного цвета.
Капитан, видимо, устроил себе перекур. Ему предстоит переправиться на другой берег. Но не там, где он расположился, а двумястами метрами восточнее. Он понимает, что на открытой речной глади лишится маневренности. Ему придется огибать шпильку рукава по берегу, где есть хорошее место для переправы — вброд и от одного островка до другого. Это препятствие он преодолеет на одном вдохе.
Но думает ли о том, что именно
Непонятно.
Вот сейчас можно крикнуть ему, пригвоздить к земле автоматными выстрелами. Но можно крепко задеть его. Или же он ляжет на обратный курс, что грозило потерей времени. Сейчас каждая минута дорога.
Сергей забегал вперед, когда думал о том, как он будет отчитываться в штабе. Еще не было разговора с капитаном, а Клим уже видел официальные строки из своего отчета: во время практических стрельб из снайперской винтовки (модель Suppressed серии AW) сержант Серегин по неосторожности произвел выстрел в сторону капитана-инструктора, ранив его в ногу... Потом приведет чисто технические детали, которые ему подскажет Серега Юрмин и которые привели к несчастному случаю. Может, виной тому то, что стрелок не обнаружил патрона в патроннике из-за перезарядки винтовки вручную продольно-скользящим затвором, или еще что-то.
С тех пор, как Колчин был обнаружен подгруппой Клима, прошло две минуты. Пора, отдал себе приказ командир. Потом — Серьге:
— Давай. В ногу.
— Есть!
Капитан сидел боком к снайперу, поджав под себя колени. Выстрел в бедро был оптимальным вариантом. Но Серегин отчего-то переменил решение в самый последний момент: ранение в коленную чашечку, полагал он, сразу решит все проблемы. Капитан не сможет сделать и шага. Плюс получит болевой шок. А выстрел в голову вообще снимал все проблемы. Колчин опасен, а командир что-то уж слишком мягок, раскис, как тесто.
Снайпер чуть-чуть переместил ствол, но командир уловил это едва заметное движение. Даже не движение как таковое, а намерение стрелка произвести выстрел в другое место.
В голову.
В голову?!
Клим не мешкал ни мгновения. Он толкнул снайпера под локоть в тот момент, когда тот потянул спусковой крючок...
Свист пули нельзя спутать ни с чем. Она просвистела в пяти метрах позади Колчина, сбивая с марены шерстистые светло-зеленые мутовки. Спустя мгновение капитан услышал громкий и резкий хлопок выстрела слева от себя. Он круто повернул голову в ту сторону и отчего-то представляя не стрелка, а себя в оптику снайперской винтовки. Губы слились с обескровленным лицом, глаза широко открыты... Казалось, невидимая глазу оптика гипнотизирует не хуже черного отверстия в стволе и ввинчивает насмерть перепуганное сознание по нарезкам канала, вплоть до острия пули... Вплоть до обратного процесса, до полного и проникающего контакта пули с сознанием.
Колчин чудом избежал фатального знакомства. Он повалился на землю, перекатился в низкой траве. Потом — плашмя, опираясь попеременно на руки-ноги и корпус, — сменил позицию, оказавшись под защитой кустов.
После выстрела прошли короткие мгновения. Хотя зрительный поединок со снайпером длился долго, очень долго, то время наглядно показывало, что может менять свои качества. Когда капитан затаился, перед
Выстрел снайпера показал капитану, что за него взялись всерьез. Пока это предупреждение — невозможно представить, что стрелок промахнулся со ста пятидесяти — двухсот метров, держа в руках такой мощный инструмент, как британский «suppressed». Возможно, дальше последует что-то вроде призыва к переговорам. Но Колчин изначально отказался от них. Он держал в голове диверсионную группу, которая сбила два вертолета и хладнокровно добила раненых из огнестрельного оружия. Климовский экипаж — ее аналог. Что для них один человек, когда они валят пачками.
Маскируясь кустами, он пополз обратно. Когда достиг тропы, побежал в полный рост. И вдруг остановился: до него донесся отчетливый выкрик:
— Беги, капитан!
И его перекрыла череда звуков лязгающего затвора «вала». Как таковой автоматной очереди Олег не услышал. Пули прошли высоко над головой. Что также расшифровывалось как предупреждение, но иного свойства.
«Бережной...» — моментально определился Колчин. Больше никто из команды Клима его предупредить не мог.
Снова со стороны обстрела раздался крик. На сей раз невнятный, приглушенный...
Олег сделал один шаг назад, второй... Остановился. Теперь Бережному уже ничем не поможешь.
Вряд ли капитану полегчало от того, что среди тех, кто шел за ним по пятам, не было Алексея. Вряд ли их больше двух человек. Но оба они — серьезные противники. Они уже пролили кровь.
Капитан попал в ловушку, расставленную им же самим. Куда бы он ни ступил, везде натыкался на силки. Впору останавливаться и ждать конца. Но человек устроен так, что борется до последнего, бежит, пока хватает сил, потом ползет...
И он побежал навстречу Алексею Бережному, оставляя его образ позади.
Бережной вымотался. Его забег, начавшийся еще вчера вечером, только считался таковым. Попадались такие места, где не пройдет и десятиборец. Там Земля, проваливаясь по плечи, еле передвигал ногами. Скакал с кочки на кочку, падал, вставал и снова шел. Не понимал, откуда берутся силы. Подстегивал себя с двух сторон: успеть, догнать, опередить.
Успеваю...
Он уже бросил всматриваться в следы. И так понятно, что капитан идет к протоке, за которой ему откроется едва ли не прямой выход к морю.
С рассветом — около пяти, когда всполошились славки, — Бережной снова увидел следы, но более четкие и определил их давность в пятнадцать-двадцать минут. Капитан прошел по низкой траве, заступил на мох, свернув к кленовому подлеску — видимо, на короткую передышку. На таких участках следы становятся почти незаметными уже через час, а через три — помятая трава полностью выпрямляется.
Успеваю...
Опережая график, Земля бежал навстречу капитану.
Колчин вышел к топкой прогалине. На первый взгляд — плотный ковер травы. На самом деле — пружинящая болотная подстилка с булькающими промоинами и удушливым запахом метана. Передвигаться по ней можно лишь от одной чахлой березки к другой. Длинными расчетливыми прыжками. Не рассчитаешь — уйдешь с головой в трясину.