Созданные для Рая
Шрифт:
Рэндер уже давно занимал генеральские должности, и это наложило на него определенный отпечаток. Здесь, на базе, он оказался главным и смотрел на людей, как на дерьмо, отчего его лицо приобрело очень своеобразный вид. В него намертво въелось выражение брезгливого высокомерия. Оставалось только гадать, как Рэндер справляется со своей физиономией, попадая по службе в Генеральный штаб или на прием к министру обороны...
Генерал, конечно, узнал Ника - когда-то они не раз пьянствовали за одним столом. Только теперь разница в положении оказалась столь велика, что он даже не подал вида. Не взглянув на капитана, Рэндер
После этого Ник посетил еще ряд кабинетов, от Зам. по тылу до начальника гостиницы. Все, морщась, вертели в руках эту бумажку, но, видя резолюцию Главной Задницы, без особых сомнений добавляли и свои закорючки.
Гл . 8
Очередную тренировку Ник собирался закончить через десять минут, но в дверь постучалась Лу.
– Давно ли ты стал запираться от меня ?
– спросила она.
– Я нечаянно, чисто автоматически.
– Что, готовишься уезжать ?
– спросила Лу, увидев китель.
– Нет, смотрю, не прогрызла ли моль новую дырку.
До окончания контракта Нику оставалось больше семи месяцев, но, возможно, номер ему придется оставить раньше и без парадного мундира. Да так ли уж ему нужен этот парадный мундир ? Такой наряд хорош, когда на нем хотя бы майорские погоны и несколько орденов.
На Ханурии, в свободное от службы время, Ник предпочитал обычный гражданский костюм. Например такой, какой, по глупой случайности, он утратил за неделю до отправки на Тагирию. Тогда, из-за каких-то проволочек, их борт сильно задерживался с отходом, и его отправили в город Рытвин за партией призывников. День до вечера Ник провел в военкомате, а поскольку выезд был назначен на следующее утро, после службы он решил проведать своего бывшего одноклассника.
Он переоделся в гражданское и без особых проблем нашел нужное ему мужское общежитие. Его друг Майкл жил в комнате на четверых, но все оказались рады неожиданному гостю. Ник предложил двадцатку, чтобы отметить встречу. Хозяева скривились и отвергли его предложение, сославшись на законы гостеприимства.
Сбегав в лавку, самый молодой из них принес бутылку крепкого дешевого пойла и недорогих харчей. Бутылка разошлась за один раз. Мужики оживились и завели разговор о том, что врагам Ханурии никогда не сделать хорошего оружия, а их солдаты - слабаки и трусы. Понемногу разогревшись, они начали склоняться к тому, что при виде одного ханурянина наверняка разбежится целый взвод. Похоже, для них не существовало более важной темы...
По ходу разговора мнения разделились, и они даже заспорили : сколько именно врагов разбежится при виде одного ханурийского солдата. Двое утверждали, что разбежится взвод, один - что не меньше роты. Хмель понемногу брал свое, и спорщики сошлись на роте. Потом они неожиданно замолчали, и все, как по команде, вопросительно уставились на Ника.
Он вытащил из кармана пару двадцаток и попросил самого молодого принести две бутылки приличного вина, хорошего сыра и копченой колбасы. Парень вернулся через три минуты. Он выставил на стол четыре бутылки того же пойла и большой пакет скользкой ливерной колбасы.
Разливая жидкость по стопкам, один из жильцов комнаты вспомнил о том, какая-же здесь управляет сволочь, и если бы Президент знал об этом, давно навел бы порядок. В простом народе крепко жила неистребимая вера в то, что
– Эх, что вы там возитесь с этими чучмеками, давно пора им врезать как следует!
– сказал, захмелев, бывший одноклассник, и тут же двое его друзей поддержали давно наболевшую тему :
– Это во всем наш проклятый гуманизм виноват !
– Эх, был бы жив Первый Президент, давно бы привел в порядок черножопых ! Уж при нем-то против нас никто и пикнуть не смел !
Создавая образ идеального божества, народный эпос приписывал Первому Президенту самую невероятную жестокость. К его вящей славе в народе гуляло немало зверских легенд.
Ник мог порассказать кое-что об осуществлении ,,зондеркомандами" тактики ,,выжженной земли". Но он оказался не настолько пьян, чтобы не понимать, что сболтни сейчас лишнее, на следующий день кто-нибудь один, если не все эти гостеприимные мужики, посетят местное отделение госбезопасности. Их жизнь не была сладкой, но они часто смотрели телевизор и точно знали, что этому имелись конкретные виновники: силы инопланетной реакции и нанятые ими многочисленные шпионы.
Из этих четверых только один не поддержал общего негодования. Это был Стивен Джобс - местная достопримечательность, человек с лишенным растительности, серым, одутловатым лицом. Много лет назад, шестнадцатилетним парнишкой, с семерыми недоумками постарше, он вышел перед президентским дворцом протестовать против высадки на Тагирию.
Ханурия уже давно не являлась тоталитарным государством и уважала права человека, поэтому их не отправили в концлагерь без суда и следствия. Но, согласно указа о борьбе с терроризмом, их поместили в фильтрационный лагерь, чтобы выяснить, не задумали ли они чего... Вот там-то, по-видимому специально натасканная собака на потеху охране начисто отгрызла ему множительный орган.
После этого полгода его лечили в психиатрической больнице, но, наверно, немного не долечили, и после выхода оттуда он обратился с иском к полиции. В скандально-патриотической телепрограмме ,,Семьсот секунд" было показано, как народный судья - зрелая, красивая женщина, долго и с удовольствием зачитывала ему формулировку отказа. Суть сводилась к тому, что трудоспособность не нарушена, а за мелкие косметические повреждения своих клиентов полиция ответственности не несет. По просьбам телезрителей передачу повторили еще дважды, и вся Ханурия чуть не сдохла со смеху.
Потом, за игрой в карты, шел обычный хмельной мужской разговор о зловещей эпической дырке ,,которой давно накрылись наши лучшие десантные батальоны". Мужчины, лишенные регулярного общения с женщинами, распустив пьяные языки, невероятно раздували масштабы своих любовных развлечений. Спешное минутное приключение, где-нибудь в грязном чулане, на тряпках, между швабрами, с женщиной, заезженной как кляча, превращалось в волшебную ночь с юной принцессой, под крышей прекрасного дворца.
Конечно, лет за десять - пятнадцать хорошей работы на заводе, каждый из них мог собрать денег на приличную однокомнатную квартирку. Но быт общежития не способствовал накопительству, и они тихо шли на дно, даже не замечая этого.