Совок 13
Шрифт:
— Про двести шестую я вообще говорить не хочу! — на ходу отхлебнув из чашки и поставив её на стол, метнулась из кухни Лида дооблачаться в верхнюю часть своего гардероба, — Они её вообще только для страховки возбудили! Чтобы прокурор следователя не выгнал, когда тот к нему за арестом придёт, — уже из комнаты выкрикнула она.
— Эта «хулиганка», которую они по второй части возбудили, она и на первую не тянет! Там максимум, «мелкое» по сто пятьдесят восьмой административного Кодекса. Думаю, что, если бы не мнение райкома, Кировский прокурор этих цыган не закрыл бы! — без малейших
Настроение, с утра еще бывшее неплохим, пошло на убыль. Какая-никакая, но надежда на «бакланку», сопутствующую в виде гарнира спекулянтской сто пятьдесят четвёртой статье, меня немного согревала. Теперь, надеяться стало не на что. Если Лида говорит, что двести шестая натянута, то так оно и есть. Значит, в суд её не затолкаешь.
— Душа моя, а ты уверена, что у двести шестой никаких судебных перспектив? — проявил я непростительное малодушие, уже догадываясь, каким будет ответ Зуевой. — Вот прям никаких?
— Там кроме нецензурной брани, якобы имевшей место неподалёку от проходной завода, ничего нет! — лишила меня надежды Лида, — Да и брань была только в присутствии двух оперов из ОБХСС, и их внештатников, которых они использовали в качестве понятых! Остальные еe не слышали. Скажу больше, собрана эта двести шестая из рук вон плохо! Цыгане опрошены поверхностно и вину свою не признают. Когда сам посмотришь материал, то обплюёшься! Так что, если тебя интересует моё мнение, хулиганку надо прекращать! — сочувственно погладила она меня по щеке.
— А спекуляция? — поднял я на любимую начальницу глаза, — Данилин сказал, что цыганские адвокаты тему со свадебными подарками двигают? Утверждает, что один в один по брусенцовской схеме защиту строят, так?
Лидия Андреевна, уже одетая, с подведёнными губами и ресницами, стояла надо мной, молча сочувствуя моим растаявшим надеждам на чудо. В руках она держала несколько рукописных страничек с обещанными справкой и планом.
— Так! — подтвердила она данилинскую инфу, — И ты же понимаешь, что опровергнуть это будет трудно?
— Ладно, поехали на работу, а то опоздаем еще… — смирился я с безнадёгой. — Может, наплевать на всё и на больничный свалить? — рассуждая вслух, задал я вопрос своей начальнице, поднимаясь из-за стола.
— Решай сам, Серёжа! — сочувственно погладила меня по плечу Зуева, — Но можешь мне поверить, обвинительное заключение по этой спекуляции тебе никто не утвердит! Там всего пять покупательниц зафиксировано и никто больше в свидетели не идёт. Хотя денег у цыган изъяли около трёх тысяч! Представляешь, сколько товара они успели продать в тот день? Всё это на одном предприятии. А свидетелей всего пятеро! А со свадебной версией позиция у их адвокатов будет железобетонная!
Что ж, всю нужную мне информацию я получил. Сомневаться в её достоверности было бы глупо. В том, что капитан Зуева высококлассный следователь, я был не просто уверен, я это знал абсолютно точно! И, если она говорит, что «объебон» на цыган по этой сто пятьдесят четвёртой мне никто в прокуратуре не подпишет, значит, так оно и будет! В нынешних реалиях правоприменения она разбирается гораздо лучше меня.
Всю дорогу до райотдела
А я думал о другом. Я вспоминал вчерашний вечер. Точнее сказать, его завершение.
Положа руку на сердце, я скажу честно, что не собирался так далеко заходить в травле карапетяновской династии. И классуху Корытину с ейным директором до прединфарктного состояния доводить тоже не планировал. Не говоря уже о Рае-коллеге.
Но как получилось, так получилось. Не хер было Лизу называть тварью и сукой. И заявлением в прокуратуру стращать нас не следовало! Сбавлять обороты было уже нельзя. Это, как езда на мотоциклете по отвесной стенке. Проявил жалость, убавил газульку и тогда вниз полетел уже ты сам. А не тот, кого ты взялся прессовать.
Зато теперь эта самая прокуратура, которой они пугали нас, в полный рост озаботится самими Карапетянами. И делать будет это добросовестно и очень старательно.
Текст коллективного заявления о привлечении Артура к уголовной ответственности в порядке сто двадцатой статьи УК я вчера родителям надиктовал самолично. Но своей подписи на всякий случай под ним не оставил. Вместо меня это сделала Пана Борисовна Левенштейн. По моей настоятельной просьбе, указавшей, что она не просто преподаватель института, а доктор педагогических наук.
Профессиональный текст получился. По существу и без лишних соплей. Фактическая бумажка, как сказал бы профессор, склонный к пришиванию мозгов алкашей собакам. Любой прокурорский следак или помощник прокурора, прочтя, сразу же поймёт, что заяву составил не дилетант. Что это не простой обыватель из числа обозлённых родителей. А данная, вроде бы мелочь, уже сама по себе неплохо стимулирует казённого исполнителя.
Дополнительным бонусом к тексту жалобы там в наличии еще почти тридцать подписей рассерженных родаков. А в верхнем углу бумаги, над прокурором, указан еще один адресат. И эта небольшая, но для понимающих людей крайне существенная мелочь, окончательно убедит прокурорских, что делу надо будет дать ход. И дать так, чтобы к моменту неминуемой и очень скорой проверки сверху, насланной вышеуказанной инстанцией, надо что-нибудь успеть сделать. Чтобы не было ни малейшего повода в чем-то упрекнуть советскую прокуратуру.
Были в моей голове и другие мысли. Чего уж там, вспомнил я, что доводилось и мне в юные годы тискать на переменах девок. Но, как бы там не было, делалось это всегда в необидно-шутливой форме. И очень хочется думать, что по обоюдному согласию. Особенно почему-то сейчас мне так хочется думать. После вчерашней беседы с Лизаветой во время ужина. Потому что, случалось, что и мои шаловливые ручонки теми девками отталкивались, Но опять же, происходило это, насколько я помню, всегда, если и с визгом, то с весeлым. И по яйцам меня, уж точно, тогда никто не бил! Даже не пытались! Надеюсь, что это обстоятельство я могу считать в данной ситуации, как смягчающее. Н-да…