Чтение онлайн

— Я не понимаю, что делать… — прошептала Надя, буквально физически ощущая, как кто-то перерезает ниточку между ней и её дочерью.

Юлия не ответила. Издав странный, похожий на мычание звук, она продолжила свой молчаливый визуальный террор. По мере того, как текли секунды и минуты, Наде всё явственнее чудилась укоризна, стужа и неприязнь, проступающие в глазах цвета корицы. Будто Юлия видела её насквозь со всеми страхами и аргументами и намеревалась зачитать по пунктам список её прегрешений с рождения по день сегодняшний. То было жуткое ощущение, стряхнуть которое не выходило.

Встречный взгляд остывал, выдерживать его оказалось непросто, и сердце начало заходиться от предположений о причинах,

по которым на неё смотрели волком. Но ради информации, которой, судя по всему, всё же обладала эта девочка, Надя готова была и дальше продолжать делать вид, что не замечает «приветливого» выражения лица Улиной подруги.

— У неё нет страшных мыслей? — спросила Надежда, прикрывая веки и прерывая зрительный контакт.

Это – самый главный, буквально с ума сводящий вопрос, и ответ на него услышать необходимо, каким бы он не оказался. Дыхание сбоило, а наступившая тишина, которую Юля не торопилась нарушать, ввергала Надю в состояние отчаяния. Красивая густая бровь, изогнувшись, вернулась на прежнее место. Надежда не могла понять: над ней смеются? Презирают ее? О чём эта девочка думает?

— Вам, как её матери, должно быть виднее, — с плохо скрываемым осуждением протянула Юля. — С крыши прыгать вроде не собирается, если вы об этом. Она сильная. Гораздо сильнее, чем вам кажется.

«С крыши… Господи, спаси и сохрани…»

Вздрогнув, Надежда тут же трижды перекрестилась: то, о чём она боялась думать, только что прозвучало – бесстрастно и холодно. А Юля, немного помолчав, негромко добавила:

— Но не железная. И ей действительно очень… Ей всё еще очень тяжело, Надежда Александровна. Это правда. Я искренне надеюсь, что она ничего от меня не прячет. Но гарантий, что в её голове не бродят вот такие мысли, дать вам не могу.

«Спаси и сохрани!»

— Я не понимаю, что с ней происходит! — заламывая пальцы, в сердцах воскликнула Надежда. Паника внезапно захлестнула её с головой. Если и Юлия не уверена, о чём вообще говорить? Что думать?! — Всё это слишком затянулось, Юля… Ну больше месяца же! Это уже чересчур! Ни в какие ворота! Тебе не кажется?

Неожиданно для Нади эмоции на лице девушки сменились. Маска – а то была, видимо, именно маска – стремительно полетела с лица, являя миру гримасу. Во встречном взгляде вспыхнули огоньки адского пламени, а уголки губ поползли и скривились в сардонической ухмылке. Теперь к неприязни и стуже абсолютно точно примешивалась толика презрения и открытое разочарование. Осуждение. Юлия больше не пыталась скрыть, что думает по поводу женщины, напротив которой сидит. А к Надежде пришло осознание: нет, союзника ей в Юле не найти. Наоборот. Подруга её дочери пришла сюда исполнить роль палача, ни больше ни меньше.

— Извините, но нет, мне не кажется, — в набравшем высоты голосе, перекатываясь, зазвенели кубики льда. — Ни что это «слишком затянулось», ни что это «уже чересчур». А знаете, что мне кажется, Надежда Александровна? — уточнила она тихо, продолжая сверлить её изничтожающим взглядом.

Тон, которым был задан вопрос, звучал совсем уж нехорошо. Волосы на теле внезапно встали дыбом и трудно задышалось. Холодея, Надя уставилась на Юлю: не могла отвести глаз, ей мерещилось, что ещё секунда или две – и прозвучит обличение. Что эта фурия ткнёт тонким наманикюренным ноготком в грудь и прошипит: «Это всё ваших рук дело, Надежда Александровна. Не отпирайтесь, это вы!»

— Мне кажется, что вы совсем её не знаете, — резко выдохнула Юлия. — Вы, Надежда Александровна, абсолютно не знаете собственную дочь! Вы полагаете, вот так ей просто должно быть? Взять и отпустить? Вычеркнуть? Думаете, что ей пережить второе предательство близкого человека легко?! В недельку следовало уложиться? Вы сами-то любили? Хоть когда-нибудь, Надежда Александровна?

От

такой откровенной наглости и неуважения, от ярости, напора и выплюнутых прямо в лицо обвинений Надежда задохнулась и опешила, а страх сменился неодолимым ужасом. Перед ней, пожирая глазами в ожидании ответов на вопросы, которых Надя боялась и потому избегала себе задавать, сидела какая-то ведьма. Гарпия! Загипнотизированная, оглушенная прозвучавшим откровением, Надежда пыталась сбросить наваждение. Любила ли?.. Уже не вспомнить. Может быть. Знает ли собственную дочь? Уверенность тает с каждым днем… Но… В любом случае, знает получше этой дурынды, которая возомнила о себе чёрт знает что.

— Ну какой он ей близкий? — Надежда прикладывала все усилия, чтобы вести себя с достоинством, но голос зазвучал надменно: верх все же взяло желание поставить эту выскочку на место. — Что за ерунду ты городишь? Старое давно быльем поросло. Они тринадцать лет не общались, она его сторонилась. А тут два – три месяца, и близкий? Это смешно. Впрочем, что с вас взять? Вы обе пока слишком юны и наивны в своих представлениях о людях и отношениях.

Юля и бровью не повела: доводы Надежды звучали для неё неубедительно, и выражение лица подтверждало данный вывод лучше любых слов. Острый подбородок взлетел вверх, а губы, прежде чем вновь разомкнуться и продолжить извергать потоки ереси, сложились в тонкую линию.

— А ещё мне кажется… Нет, не кажется, я вижу, что вы ничего не понимаете, Надежда Александровна, — безапелляционным тоном озвучила она написанные на её же лбу мысли. — Неудивительно, что Уля не желает ничем с вами делиться. Вы продолжаете её давить. Уничтожаете своей позицией вместо того, чтобы поддержать. И не смотрите на меня так, я давно вас не боюсь. А про вашу дочь вам всё равно больше никто не расскажет, так что слушайте. Вы сами этого захотели.

Рот открылся, хватил воздуха и закрылся: Надежде катастрофически не хватало кислорода и внутреннего спокойствия, нутро клокотало в беспомощном негодовании. От того, чтобы обрушить на пустую блондинистую голову гневную отповедь, удерживало лишь одно, только-только озвученное. Об Ульяне кроме Юли и впрямь больше никто не расскажет. Надежда действительно оказалась зависима от какой-то соплячки. Попала в западню.

— Юля, да что тут понимать?.. — вдавливая пальцы в виски, устало простонала Надя. — Ну что?.. Дружба это одно, а вот это… Это дурь! Обоюдная! Егор – он… Он не способен на отношения. В кой-то веки поступил правильно, решив не пудрить ей мозги!

По отштукатуренному лицу поползла презрительная ухмылка.

— Вы так уверены, что знаете его причины? Я не знаю, а у меня парень с ним общается. Общался, пока он не исчез… Она толком не знает, а вам-то откуда известно? Вы вместе их видели? А я видела. Сколько они вдвоем прошли, вы, вообще, в курсе? Бьюсь о заклад, что нет. А вот я уже в курсе. Так что не судите и не будете судимы, как сейчас. Егор для неё всю жизнь значил больше, чем всё. И если до вас, Надежда Александровна, всё никак не дойдёт, если вы считаете её чувства дурью, а горе необоснованным, то извините, но мне с вами обсуждать больше нечего.

Маленькая кисть ухватилась за сумочку, а в следующую секунду Юля вскочила, показывая, что не желает здесь больше задерживаться.

— Юля, как ты со мной разго…

— Да вот так! — сверкая глазами с высоты своего роста, перебила она. — Мне очень жаль, что родной мне человек не видит понимания от собственной матери. Что ей некому выплакаться, и она вынуждена держать всё в себе. Потому что от вас услышит только одно: «Будет другой». А больше ничего! И если честно, я поддерживаю её в стремлении свалить отсюда к чёртовой матери. Здесь она задыхается. И вы причастны к этому напрямую, Надежда Александровна! Вы в этом виноваты! Вы.