Соседи
Шрифт:
— Да?.. — смысл сказанного от неё ускользал, и только интуиция шелестела, что сейчас всё вовсе не кофе кончится. Пусть кончится, причем как можно скорее! Он снова её пытал, обрывки неуловимых мыслей разлетались, а мир вновь кружился и плыл. — Вот так, значит?..
— Угу… Вот так…
Мир шипел и растворялся. Все тело стремилось к Егору, в него впечатывалось, дыхание сбивалось, становясь поверхностным. Он творил что хотел, а она позволяла. Шорты давно покоились на полу, а её руки наощупь цеплялись за чертово полотенце, пытаясь сорвать. Но Егор будто специально ей мешал, перехватывая кисти, изводил её. Еще чуть-чуть, и звёзды из глаз посыплются,
— Вот так, да… Ты меня с ума сведёшь…
Руки, ложась на плечи, развернули к себе. Увидеть глаза не успела, тёплые губы не дали сказать, подушечки его пальцев заблудились в волосах, и коленки всё-таки подогнулись. А ещё через несколько мгновений она обнаружила себя на столешнице, а его бёдра – в кольце собственных ног. Полы рубашки держались на единственной пуговице, обжигающие поцелуи покрывали шею, ключицы, грудь, живот, ниже. Пожар! Где-то в прихожей всё же потерялось чертово полотенце, она захлебывалась и падала, падала, падала, понимая, что не поднимется со дна.
***
Кажется, завтрак плавно перетечёт в обед… Время стоит. Обессилен, не хочется двигаться, не хочется ничего делать и говорить не хочется тоже. Оружие сложено, белые флаги выброшены, а воздух наполнен запахом победы. Всё, чего требует воспарившая ликующая душа – лежать, не шевелясь, и слушать ровное дыхание и биение соседнего сердца. Ощущать её в собственных руках и прислушиваться к удивительному, умиротворяющему, ранее неведомому чувству обретения. Она – невероятная: шальная и нежная. Кто бы мог подумать, что в этой тихоне, затаившись, сидит и ждёт своего часа маленький дьяволёнок. Вот Егор не мог. Как до сих пор не мог поверить, что всё это происходит не с кем-нибудь, а с ним. Жизнь словно задалась какой-то высшей целью предъявить истинные смыслы и убедить в беспочвенности страхов. Показать, что тут бывает и по-другому, что её есть за что ценить, что есть причины, по которым он захочет за неё держаться, и их миллион, но весь миллион сконцентрирован в одном человеке. Жизнь красуется перед ним и будто говорит: «Смотри, какой я могу быть. Смотри, какая она. Твоя. Хватай и беги».
Потрясающе… И по-прежнему кажется невероятным, сказочным, чересчур щедрым подарком, посланным небесами непонятно за какие заслуги. В глазах-озерах – тишь да гладь, ни намека на рябь, что он заметил, обнаружив Ульяну на кухне. Но где-то там, в самой их глубине, вспыхивают огоньки, он видит свет. На щеках румянец, а волны волос укрывают плечи. Пальцы сами к ней тянутся – снова и снова убедиться, что не спит, что прямо перед ним не видение, а сотканный из плоти и крови человек. Сами тянутся касаться – шёлка шоколадных локонов, фарфоровой кожи, полных мягких губ и маленьких, тут и там выпирающих косточек. Прямо перед ним – совершенство, а в душе безмятежность, внутри полная гармония, такая, какой он и не чувствовал никогда. Новые состояния продолжают ошеломлять.
Как он жил все эти годы? Это же совсем иначе, это же – смысл. Он на неё не насмотрится. Искорки под пушистыми ресницами медленно, но верно разгораются, становясь всё ярче и ярче, прямо-таки провоцируя зайти на очередной круг. И, может, он зашел бы, но сначала придется дойти до аптеки: запасы иссякли. И как бы ни зудело рискнуть без резинок, мозг, оказывается, до сих пор на месте и подсказывает образумиться.
А
— Что? — не выдержал.
— Нет, ничего… — в подтверждение сказанному она мотнула головой, но взгляд сообщал об обратном.
— Так и не скажешь…
Уля стушевалась и опустила ресницы. Вот она, которая весь вечер, всю ночь и всё утро доходчиво объясняла ему истинный смысл фразы «Небо в алмазах», лежит и вдруг смущается. Трансформация из фурии в ангелочка случилась в считанные минуты.
— Если ты будешь продолжать так смотреть, мы с тобой рискуем остаться здесь на веки вечные, — притягивая её к себе, пробормотал Егор уже в макушку. Стрелки показывали два часа дня. — А там жизнь, вообще-то… кипит.
Да, там кипит жизнь, и хочешь не хочешь, нужно брать это обстоятельство в расчёт. Завтра нужно быть в пятидесяти километрах отсюда – выступать в каком-то понтовом эко-отеле на каком-то долбаном тимбилдинге. Нужно собраться самому, добраться до базы и помочь загрузить инструменты. Хорошо, хоть сет-лист разок прогнать успели.
Кто вообще проводит тимбилдинги в будни?!
Ещё каких-то пару дней назад лишними вопросами Егор не задавался и в принципе был рад вылазке до чёртиков, надеясь, что этот выезд хотя бы на сутки отвлечет его от Ульяны. А теперь ровно по той же причине заказчика проклинает.
— Я не против остаться… Но тебя не держу. Особенно если у тебя там… кипит, — усмехнулась Уля в грудь, однако давление на лопатки усилилось: прижалась крепче. — Правда…
Невероятно. Ведь и правда не хочется никуда. Замереть, остановить время, греться в руках, не разрывать объятий. Веки сами смыкаются: лишив себя всяких визуальных раздражителей, Егор попытался в полной мере прочувствовать момент. Кажется, у людей это состояние называется умиротворением. Так вот как оно, оказывается, ощущается… Вот так… Заботы уплывают куда-то… Они вообще остались, хоть какие-то? Не похоже.
— Ты… Откуда ты такая, а?
Само вырвалось. И предназначено было вовсе не Ульяне, а Кому-то там, наверху. Ему просто интересно, у него к этому Кому-то наверху вопросы. Потому как выходит, что этот Кто-то разработал сложный план, и разработал его давным-давно. Получается, тщательно, на двадцать с лишним лет вперед, продумал последовательность ходов. Этот Кто-то изящно и без суеты вёл собственную партию, непринуждённо обводя вокруг носа могучую чёрную армию страхов, аргументов и убеждений. Загнал в угол и уложил на лопатки чёрного короля, а после поздравил чёрных с оглушительной победой. Конечно, с победой, ведь сдавшийся увидел вдруг краски и смыслы. Сдавшийся выиграл.
Он там, наверху, наверное, всё-таки есть – по крайней мере, уверенность в Его отсутствии постепенно куда-то испаряется. И наверное, Он там сейчас смеется.
— Какая «такая»?.. — пробормотала Ульяна растерянно, чуть отстраняясь.
— Удивительная.
— Ты правда так думаешь?
Кажется, кто-то изумлён. И напрасно, потому что он всегда так думал.
— Угу…
— Егор, я и правда тебя не держу, только мне бы хотелось знать, что ты и где ты, самые банальные на свете вещи. А то, если честно, иногда я волнуюсь, — нахмурившись, Уля прикусила губу и опустила взгляд. — За ту неделю чуть с ума не сошла. И вообще…