Чтение онлайн

По мере того, как глаза цеплялись за забытые, казалось, черты, сердце, и без того херачащее на запредельных скоростях, разгонялось до превышения, за которое на дороге лишают прав. Белобрысый, всё такой же тощий, такой же скуластый, с широкой щербинкой меж зубов. Это его щербинка, так уж коренные выросли, кто там в те времена, при той жизни, думал о прикусе? С небольшой родинкой чуть правее верхней губы. С тем же «ёжиком» на башке, чуть удлиненным по сравнению со стрижками, что они все тогда носили. И с той же тоской в зрачках – она неизбывна и просвечивает из нутра наружу у каждого, кому удалось победить этот мир и спастись. Егор пусть

не видит, но помнит: на предплечье у этого парня рубец от ожога – его, Егоровых, рук дело. Мелким был, не подумав, выплеснул на друга кипяток из щербатой кружки. Мстил.

«Дрон?..»

— Узнал? — заулыбался Андрей смущенно. — Вижу же, что да! Ну, здарова!

Егор заторможенно кивнул, пытаясь справиться с нарастающим шумом в затрещавшей башке, со звоном в ушах. Вся сцена ушла на задний план – вместе с Вадимом, будь не ладен, с малой в каких-то сантиметрах, с толпой людей вокруг. Лица расплылись, звуки погасли. Призраки прошлого настигли его в момент, когда он этого уже не ждал. Такие, как он, имея перед глазами дурной пример – и не один – нередко кончают гораздо, гораздо раньше тридцатки. Спиваются, обдалбываются или получают лет двадцать-тридцать за особо тяжкие. Но вот он – призрак – прямо перед ним, всё еще живой, не спился, не скурился, не передознулся и не в тюрьме. А в Москве. Стоит, заглядывая прямо в глаза и растерянно улыбаясь одними уголками губ. Это у них с Андрюхой, можно сказать, семейное – они с Андрюхой не умеют широко улыбаться.

Кажется, его ночные кошмары вновь к нему вернутся. Уже сегодня.

— А я всё смотрю-смотрю на тебя уже минут сорок и никак понять не могу – ты? Не ты? — заторопился Дрон. Похоже, испытывал он сейчас, в отличие от Егора, совсем другие эмоции. Уже успел справиться с собственным шоком, в то время как Егору до сих пор чудилось, что закопченное московское небо падает прямо ему на голову. — И подойти не решаюсь! Не, мир – это точно большая деревня! Ты как тут?

— Да вот – как-то так… — пространно окинул взглядом пространство Егор. Слова не находились, язык не подчинялся, и все мысли разлетелись стайкой перепуганных воробьев. — А ты?..

— Круто! — дружески толкнул Егора в плечо Андрей. — Не, реально! Скажи кому из наших – не поверят! А я… А чё я? Работаю.

«И много… наших?.. .. Кому говорить?..»

Слова отказывались складываться, связываться в логичную цепочку и формулироваться в предложения.

— Давно? — механически отозвался Егор, пытаясь совладать с собой. Как такое вообще возможно? Огромная страна, больше тысячи трехсот километров между городами, стрелки на несколько часов назад. Гигантский мегаполис, в котором по официальной статистике варятся двенадцать миллионов человек, а по факту, наверное, все двадцать. В котором работают тысячи клубов, в которых играют сотни и сотни крутых и безызвестных групп, по которым шастают десятки, сотни тысяч москвичей и гостей столицы. Как они могли тут встретиться и узнать друг друга спустя двадцать два года? Провидение? Заговор? С какими такими целями? Чтобы он «не забывал свои корни? Помнил»{?}[Баста – На порядок выше]?

— Пятый год. Айтишником, — не без гордости сообщил Андрей. Есть чем гордиться, на самом деле. Есть, правда. Это огромное достижение для каждого в их секте, это ставшая реальностью призрачная мечта. — Тачку взял, квартиру снимаю. Не жалуюсь. По первой сложно было, конечно, но по сравнению с Чесноковкой здесь жизнь, сам понимаешь. Туда я не вернусь.

— Так

вы, то есть, знакомы? — послышался чей-то голос. Это, кажется, Новицкая очнулась. Напомнила, что они тут, вообще-то, не одни. С десяток людей грели уши о разговор, который в любую секунду мог принять неожиданный для всех здесь оборот. После которого в чьих-то глазах уже не отмоешься.

— Представляешь?! Мы с Рыжим земляки, росли вместе, в од…

— Пойдем-ка лучше на улицу, Андрюх, — поспешно перебил его Егор. — Постоим, поболтаем, покурим. Там потише.

Тот кинул вопросительный взгляд на Новицкую, получил добро, кивнул головой и устремился к выходу с веранды. Обречённо вздохнув, запихнув руки в карманы, чувствуя на себе озадаченные взгляды сразу нескольких пар глаз, Егор направился следом.

Час назад думал, что вечер спасен?

Не строй прогнозов. Не строй прогнозов никогда.

Комментарий к

XVIII

. Зарекись Музыка:

Jules Gaia – Shake Down

https://music.youtube.com/watch?v=EajyYAps7SQ&feature=share

Uchpochmack (Земфира) – Lightbulbs

https://music.youtube.com/watch?v=O6x_f2ECUhw&feature=share

Валентин Стрыкало – Кайен

https://music.youtube.com/watch?v=3A2x-7HawDc&feature=share

Визуал:

“Ее свет никогда не страшился твоей темноты”

https://t.me/drugogomira_public/154

“Дыши. Смотри. Будь”

https://t.me/drugogomira_public/155

“В пизду. На переплавку!”

https://t.me/drugogomira_public/156

====== XIX. В Петропавловске-Камчатском полночь ======

Комментарий к

XIX

. В Петропавловске-Камчатском полночь Визуал к главе:

Прошлое и настоящее. Выбирай.

https://t.me/drugogomira_public/162

Холод остужает голову. Ночь. Наверное, следующий день уже настал, Уля не проверяла часы. Уперлась лбом в стекло, такси везёт её домой. Она едет, не фокусируясь взглядом ни на чём. Перед глазами мельтешат какие-то витрины, супермаркеты, светофоры, машины и автобусы, редкие загулявшиеся пешеходы, фонари. Водитель, видя, что болтать пассажирка не готова, её не трогает, даже радио выключил, и Уля благодарна ему за укутавшую салон тишину. До ушей доносится лишь еле слышный шелест шин по мокрому асфальту.

Кажется, левая ладонь до сих пор откликается на биение чужого сердца, еще «слышит», как оно ускоряется, разгоняется, как готово выскочить в момент пересечения взглядами с Андреем. Левая ладонь хранит ощущение, что сегодня она невольно подглядела его скрытую от чужих любопытных глаз жизнь. Что его чувства она только что осязала в глубине себя. Что «видела» в те мгновения больше остальных – не предъявленную на всеобщее обозрение макушку айсберга, а неохватную взглядом массу в толще мутной воды. Ладонь горит, хранит раненый пульс.

Память хранит направленный на неё, но не ей адресованный яростный тёмный взгляд. Хранит отдельные моменты перепалки, выплюнутые в лица друг друга слова. Хранит возмущенное фырканье Вадима в секунду, когда к нему она встала спиной, а к Егору лицом. Вадим интуитивно понял, кого она выбрала, вот и всё. Сердце хранит понимание, насколько сильно Егор был задет, собственный страх и тягучее предчувствие, что еще чуть-чуть – и полетят чьи-то зубы. А голова упрямо хранит готовые в любую секунду рассеяться, не оформившиеся в осознанные мысли догадки. Она цепляется за них, пытаясь поймать – и не может. Как ухватиться за воздух? Ни одной точки опоры.