Чтение онлайн

– Эх, как же здесь замечательно! – Грегори растягивается на подстилке и кладет руки под голову. – Иной раз хочется бросить все и поселиться в домике, как у Сэмюеля. Или даже с ним вместе. И ему было бы веселее.

Задумываюсь. Смогла ли бы я, жительница пусть и совсем маленького городка, переехать сюда, оставить городские удобства? Не знаю. Как ни ласково светит здешнее солнышко, как ни прекрасны развесистые великаны-деревья, без супермаркета на углу дома, магазинов с одеждой, зоотоварами и прочими нужными вещами, баров, кафе,

ресторанчиков оно было бы как-то неуютно. Впрочем, продукты и все остальное можно закупать и впрок, благо машина есть теперь практически у каждого. Бар, если честно, мне начинает надоедать, а городская пыль пагубна для здоровья. В голове проносится еще не оформившаяся мысль. Нахмуриваюсь и вопросительно смотрю на Грегори. Он что, действительно мечтает о такой жизни? А если мы поженимся…

О предстоящей свадьбе я не вспоминала за эти три дня ни разу. Не заговаривал о ней и Грегори. Ощущение такое, что мы очень близкие товарищи, приехали отдохнуть и нам спокойно друг с другом, можно даже ни о чем не говорить, просто быть вместе. Представляете?

Но мы отнюдь не давние приятели и о свадьбе, если и не упоминаем, то ведь не забыли же окончательно. Уговор остается в силе. Наверное…

– Тебя устроил бы такой домик? – осторожно интересуюсь я, вспоминая, в каком замке живут его родители.

Грегори смотрит на меня в недоумении.

– А тебя нет?

Что он имеет в виду? – с внезапным волнением задаюсь вопросом я. Предлагает поселиться здесь вместе? Вообще-то, если задуматься, тут настоящий рай. Главное, привыкнуть. Пожимаю плечами.

– Меня-то вполне устроил бы. Но, по-моему, нельзя и сравнивать твою жизнь и мою.

Грегори садится, напряженно всматривается в мое лицо, будто оно вдруг неким образом видоизменилось, и произносит с некоторым разочарованием в голосе:

– Ты меня совсем не знаешь. Ничего не знаешь.

Глуповато хихикаю. Это от волнения.

– Что верно, то верно. Впрочем, теперь мне кажется, что я знаю тебя гораздо лучше. Или наоборот… – Пожимаю плечами. – Я хочу сказать, там, в баре… – Вспоминаю смешки и издевательские комментарии в его адрес – свои и Джосс – и заливаюсь краской стыда. – Ты совсем не такой, как здесь. – Опускаю глаза.

Грегори задумывается, будто раньше и не догадывался, что бывает настолько разным.

– Да, пожалуй. Видишь ли, мне все эти бары и люди, которые в них собираются…

Он умолкает, ища нужное слово, а я, гадая, что он выберет, – «противны», «ненавистны», «омерзительны»? – замираю в ожидании.

– Непонятны, что ли, – спокойно договаривает Грегори. Его глаза наполняет тоска, или, может, мне это только кажется. – Хотя, с другой стороны… Я тоже когда-то был таким. Мы были.

Я ничего не понимаю. Но вокруг целая невидимая сеть загадок, и появление еще одной уже не настораживает так, как прежде.

– Я ничем не отличаюсь от других, – говорю я, и меня вдруг охватывает острое желание выделиться из толпы.

Для него.

Грегори улыбается грустной улыбкой.

– Ошибаешься. Ты просто не видишь отличий. Смотреть на себя со стороны, тем более оценивать, не так-то это просто. А тебе вообще ни к чему.

По сути, он не сказал ничего особенного. И потом, я не совсем понимаю смысл последней фразы. Да и первых двух – тоже. Но становится безумно приятно. До того приятно, что хочется вскочить на ноги, ухватиться за ветку дерева, раскачаться и прыгнуть в сине-желтое небо.

Смотрю на Пушика, маскируя свое ликование. Тот увлеченно щиплет траву и, кажется, безмерно признателен Грегори за столь приятные каникулы. Надо о чем-нибудь спросить. И по возможности с беспечным видом.

– Зачем же ты вообще туда ходишь? Если все тебе непонятны?

Грегори срывает травинку и вертит ее в руке.

– Это у меня типа традиции. – Теперь он определенно грустит.

Не поверите, но меня вдруг обуревает желание подойти к нему, погладить по голове и прижать к груди. На всякий случай скрещиваю руки.

– Это… память. Впрочем, теперь скорее привычка, – прибавляет он.

Память? Только сейчас до меня вдруг доходит, что его заносчивость может лишь казаться заносчивостью, а быть чем-то иным. Чем? Хочется теперь же засыпать его вопросами, но я не произношу ни слова. Молчит и Грегори.

На пятый день Пуш осторожно выходит из жилища. Вечерами, возвращаясь с прогулок, мы кормили его и на какое-то время оставляли клетку открытой, но он боялся ходить по незнакомому дому и все время сидел внутри. А тут наконец расхрабрился.

Я не сразу вспоминаю, что надо срочно попрятать все провода, и Пуш с удовольствием принимается за телефонный. Замечаю это и, в ужасе прикидывая, что буду вынуждена возмещать ущерб, бросаюсь к своему безобразнику. Слава богу, провод почти не пострадал! Сэмюель смеется.

– Ишь, как набросился!

– Их, что называется, хлебом не корми, дай погрызть провода, – извиняющимся тоном бормочу я.

– Надо поднять их повыше и чем-нибудь закрепить, – говорит Грегори, уже явно раздумывая, как претворить затею в жизнь.

Мне страшно неловко. Держу Пуша на руках, а он недоволен, что не позволили на славу развлечься.

– С нами одни проблемы, – говорю я.

– Разве это проблемы? – почти в голос отвечают Сэмюель и Грегори, начиная убирать провода.

– Да, еще тапочки, сапоги, туфли… – смущенно произношу я, спохватываясь. – Книжки, коробочки. Мы все изгрызем, только дайте волю.

Сэмюель довольно крякает.

– Молодец зверь! Зубы всегда должны быть наточены. Мало ли что? – Осматривает комнату и убирает с дивана журнал. – Тапочки, тапочки… Тапочки я не ношу, а кеды всегда на мне. Остальное в шкафу. Впрочем, невелика беда, если он найдет и попробует какую-нибудь коробочку. Ты только не волнуйся.