Содержанка
Шрифт:
На Лиду он больше не посмотрел. Не мог себе этого позволить. Он не доверял себе. Вместо этого он представил двух своих спутников.
— Это Ху Бяо, мой помощник.
Ху Бяо низко поклонился.
— Здравствуйте.
— А это Тан Куань, мой незаменимый офицер связи.
Он слышал дыхание Лиды. Легкое, как взмах крыла бабочки, но оно было настолько связано с его собственным дыханием, что он не мог ошибиться.
Куань не стала ни кланяться, ни жать руки. Она лишь качнула головой в знак приветствия и произнесла на чистейшем русском,
— Для нас большая честь оказаться здесь, в Москве. Мы все надеемся увидеть, какими широкими шагами идет коммунизм по великой стране наших товарищей.
— Я буду рад показать вам город, — сказал Волчьи Глаза так мягко, будто язык его был умащен маслом.
Куань кивнула.
— Спасибо, товарищ. Мне бы очень хотелось осмотреть новые дома.
— А также индустриальные и промышленные достижения, — добавил Чан. — Может, вы свозите нас на ваши новые заводы?
— Конечно. Я полагаю, это запланировано.
— И для всех нас было бы огромной честью посетить мавзолей Ленина на Красной площади, увидеть величайшего в истории человека. Человека, идеи которого изменят весь мир.
— Я с удовольствием…
— Товарищ Чан, — Лида прервала этот разговор, заставив его посмотреть на себя. Ее янтарные глаза горели ярче солнца, когда она произнесла: — Можно с вами потанцевать?
Мышцы на его груди напряглись. Что она делает? Проводит пальцами по огню? Оба русских уставились на нее в удивлении, но она, не обратив на это внимания, улыбнулась Чану так, что он забыл об осторожности.
— Прошу прощения, — сказал он, — но я не знаю ваших танцев.
— Тогда я научу вас. Это несложно.
Он поклонился.
— Поскольку мы приехали в Россию для того, чтобы узнать как можно больше о всех сторонах вашей жизни, я с благодарностью приму ваше предложение. — Эти слова вырвались у него до того, как он успел посадить их на цепь.
Стоящая рядом с ним Куань нахмурилась и открыла рот, чтобы что- то сказать, но, посмотрев на него, снова закрыла. Потом что-то вполголоса шепнула Ху Бяо, и тот коротко кивнул. Ху Бяо должен был оставаться неподалеку и наблюдать за тем, кто с кем разговаривает.
Лида быстро развернулась и пошла в зал, где продолжали танцевать пары. Чан последовал за ней.
Ее волосы пахли табаком. Как будто на нее дышало слишком много мужчин. Чан почувствовал укол ревности. Многие мужчины в зале смотрели на нее, и не только потому, что она пригласила танцевать китайца. Он чувствовал их взгляды, но она словно не замечала их. Она не надувала губы, не поднимала гордо подбородок и не встряхивала волосами, как часто делают женщины, когда чувствуют пыл восхищения. В зеленой юбке и простой белой блузке Лида оставалась собой.
Она невесомо, как солнечный свет, плыла по залу в его руках, легко приноравливаясь к его шагам в такт музыке, совершенно бессистемным. Они не разговаривали. Начни он говорить, слова полились бы из него бесконечным ручьем. Вместо этого он дал волю глазам, позволил им задержаться на каждой драгоценной
Все это он впитал в себя, чтобы соединить с теми ее частями, которые уже жили и дышали внутри него. Волосы ее, к которым он во снах прикасался тысячу раз, наяву были длиннее, и он позволил своим пальцам, лежащим у нее на спине, дотронуться до их огненных кончиков. Небольшая, еще не зажившая ранка на маленькой белокожей кисти, которая покоилась, точно живая птичка в его ладони… И все же это по-прежнему была она, Лида, его девушка-лиса.
Однако с ней произошли перемены. В глазах. Утрата матери, дома, может быть, даже и его самого каким-то образом повлияла на нее. Где-то в самой глубине ее глаз появилась печаль, которой раньше не было, и ему очень хотелось поцелуями прогнать ее. Еще она стала иначе ходить. От бедра, как молодая женщина, а не как девочка. Она выросла. Пока они были разлучены, его девушка-лиса повзрослела на каком-то более глубинном уровне, чем он ожидал, и его опечалило то, что он не был рядом с ней, когда злые духи похитили ее смех.
Он оставил ее, хотя и дал клятву, что только на то время, которое потребует от него борьба за будущее Китая и за идеалы, которые наполняли его душу. Он отрекся от себя. Отрекся от нее. Коммунизм требовал полной отдачи, и он отдал себя всего.
Но сейчас… Сейчас все изменилось.
— Я скучала по тебе, — без голоса, одним дыханием произнесла она.
Он вдохнул в себя эти слова. Не дал им улететь.
— Я тоже тосковал по тебе, Лида. Как орел тоскует по крыльям.
Пока они кружились по залу, она не улыбалась. Теперь, похоже, вызвать у нее улыбку было не так просто, как раньше, в Китае. Но она ни на миг не сводила глаз с его лица.
— Лида, любовь моя.
Он почувствовал, как она затрепетала. Увидел, как забилась жилка у нее под щекой.
— Лида, за мной следят каждую секунду. Советские волки окружают нашу делегацию день и ночь, куда бы мы ни пошли, они решают, с кем нам разговаривать и что видеть. Они не допустят, чтобы наша делегация была запятнана. — Он незаметно погладил большим пальцем ее указательный. Полузакрытые глаза Лиды блеснули. — Если нас увидят вместе, тебя схватят, отправят на Лубянку, начнут допрашивать и уже не отпустят.
Впервые за время танца она улыбнулась. Ему захотелось прикоснуться к ее лицу, погладить ее кожу.
— Не беспокойся, любимый, — едва слышно произнесла она. — Я понимаю, о чем ты говоришь. Я не поставлю тебя под удар.
— Нет, Лида. Не поставь под удар себя.
— Я теперь чувствую себя в безопасности. — На какой-то миг она от удовольствия запрокинула голову, как делает кошка, когда ее чешут по горлу, из-за чего волосы ее свободно рассыпались. — Когда ты здесь, со мной.
Их глаза встретились.