Содержанка
Шрифт:
— Да я как ягненок на весенней лужайке.
Она рассмеялась.
— А ты? — спросил он, сдвигая черные брови-жуки.
— Скорее как старая коза.
Он кивнул, задумчиво копаясь пальцами в бороде, которая, как только сейчас заметила Лида, была сильно обожжена и больше всего напоминала какую-то кривобокую щетку. Неожиданно из-за его спины высунулось узкое лицо.
— На чьей машине ты приехала?
— Эдик! Ты что здесь делаешь? Серуха! — Она погладила щенка по мягким ушкам. — Это машина знакомых моего китайского
Брови Попкова сдвинулись плотнее.
— Они забрали его?
Лида кивнула и опустила взгляд на его старые кожаные сапоги с вытесненными воющими волками на голенищах.
— Лев, — негромко сказала она, — ты ведь знал про Алексея все это время, правда?
Казак зарычал.
— То, что он не был моим братом. Знал с самого начала. Поэтому вы постоянно ссорились.
Он снова зарычал.
— Нужно было сказать мне.
— Я не мог. Ты так радовалась, что у тебя есть брат.
Слезы начали душить Лиду. Больше она ничего не сказала. Мимо проехала коляска, обдав их грязным серым снегом. Гавкнула Серуха. Мир продолжал жить своей жизнью.
— Я собираюсь выращивать пшеницу, — вдруг объявил Попков.
— Ты? — улыбнулась Лида. — Станешь крестьянином?
— Мы, — уверенным тоном поправила ее Елена. — Мы научимся. А Эдик будет помогать нам. Верно, мальчик? — Она ткнула его ^ пальцем в тонкие ребра, и ребенок захохотал.
— Только если заставите! — весело крикнул он.
Глядя на эту семью, видя гордое выражение на изуродованном лице Льва, Лида позавидовала им.
— Будьте счастливы, — с трудом пробормотала она.
Лев долго смотрел на нее, потом перевел взгляд на груженую баржу, проплывающую по Москве-реке, и снова посмотрел на нее.
— Что, Лев?
Он повел плечами и пробормотал что-то невразумительное себе в бороду.
— Дело в том, что… — сдержанно произнесла Елена. — Он отказывается ехать без тебя.
Лида закрыла глаза и пошатнулась.
Но Елена еще не закончила.
— Он хочет, чтобы ты поехала с нами.
Лида потерла руки, делая вид, что это злой ветер с реки заставил ее содрогнуться.
— Черт! Лев, ты что, спятил? Я на ферме? Не будь идиотом. Я не селянка с соломой вместо мозгов. Нет уж, занимайся своими лопатами и тяпками сам. Паши свою землю без меня.
В глазах Елены возникло и тут же скрылось облегчение, но Лида успела его заметить.
— А ты чем займешься? — натянутым голосом пробасил Попков.
— Я буду в безопасности, не беспокойся. Я возвращаюсь в Китай.
Его черный глаз прищурился, и казак покачал головой, как старый бык, как будто она внезапно стала тяжелее.
— Но ты мечтала оттуда выбраться. Говорила, что ненавидишь эту страну.
— Я лгала.
— Лев, оставь девочку в покое, — вмешалась Елена, оценивающе поглядывая на Лиду и улыбаясь. — Ее не место туда тянет, а человек, разве ты не видишь?
— Но…
— Никаких
Развернувшись, она пошла своей дорогой. Но не прошла и десяти шагов в сторону Смоленской площади, как ее смело с ног. Лиду сорвали с ледяной земли, как пушинку, подняли в воздух и заключили в могучие объятия, прижав к засаленному пальто. Лишившись возможности дышать, она прильнула к казаку. С каждой секундой он прижимал ее к ребрам все сильнее и сильнее. Из горла его исходило какое-то мягкое рычание.
А потом так же неожиданно он поставил ее на землю. Лида опустила Льву в карман золотое кольцо Дмитрия Малофеева.
— Купишь себе землю, — сказала она и продолжила путь, не оборачиваясь.
Лида отправилась через город пешком, но скоро поняла, что пройти дальше Арбата сил у нее не хватит, поэтому взяла извозчика. Забравшись в экипаж, укрыла обнаружившимся там толстым одеялом колени, а руками обхватила себя за талию поверх перевязанной раны. Это было открытое транспортное средство, в котором пассажир был предоставлен всем стихиям, но это устраивало Лиду. Снег не шел, в лицо дул холодный ветер, но это нравилось ей. Низко нависшее над московскими крышами небо казалось серым и старым, и Лида почувствовала укол беспокойства, когда подумала о том, что ей предстоит навсегда покинуть столь полюбившийся город.
Неторопливый цокот копыт лошади навевал уют и спокойствие. У Лиды было время подумать. Она закрыла глаза и позволила раскрыться разуму, как ее учил Чан Аньло, но образ бушующего огня по-прежнему не давал ей покоя. Огненные языки бросались ей в лицо и гудели в ушах. Но она сосредоточила память на ощущении отцовской руки, сжимающей ее ладонь, и на его голосе, который точно эхом повторял у нее в голове: «Люблю тебя за то, что ты пришла за мной».
— Папа, — прошептала она, — я еще вернусь.
Когда-нибудь она обязательно вернется. Лида еще не знала, когда и как. Россия уже вплела свои фибры в ее плоть и кровь, и теперь она не могла долго оставаться вдали от этого города золоченых куполов и от черной жирной земли, которую будут возделывать Попков и Елена на Украине.
Мимо прогрохотала телега, и звук автомобильного клаксона вернул Лиду к тому, что ждало ее впереди. Ей нужно было повидаться с Алексеем. Он был с Антониной в ее квартире, и Лиде нужно было с ним поговорить. Она сердилась на Серова за то, что он советовал Чану расстаться с ней, но (тут глаза ее широко раскрылись, и она почувствовала стеснение в груди), что бы там ни говорил ему Алексей, Чан будет ждать ее в Китае. Она глубоко вздохнула и негромко произнесла: