Содержанка
Шрифт:
— Поговори со мной. Посиди рядом, — пробормотала она.
— Сначала выспись, а потом поговорим. — Из потертого старого кожаного ранца, который когда-то давно, еще в Китае, она подарила ему. Чан достал маленькую бутылочку с мутной жидкостью и капнул ей на язык. — Теперь спи.
Но Лида с трудом поднялась с подушки и села.
— Сначала смазать ожоги, — сказала она и выставила руку.
Он не стал спорить. Из ранца появился глиняный горшочек. Лида усадила Чана на кровать, сама села у него за спиной на колени и размазала густое вещество по пальцам. Как и было обещано, легкими, как пушинки, прикосновениями она втерла мазь в жуткие ожоги у
Когда она проснулась, было темно. Ночное небо пялилось в окно и гремело стеклами, пытаясь проникнуть внутрь. Лида ощущала вокруг себя тепло Чана, но сразу поняла, что он не спит. Отдохнув, она почувствовала, что набралась сил, поэтому приказала легким дышать неглубоко и ритмично, чтобы казалось, будто она все еще спит. Она не была готова к тому, что ждало ее впереди. Потеря отца согнула что-то внутри Лиды, и она горевала по нему и по мечте, которая погибла вместе с ним. Лида вдруг почувствовала, что у нее мокрые щеки, и это ошеломило ее. Она что, плакала во сне? Долго она лежала так, свернувшись и прижимаясь к Чану спиной (час, может дольше), не желая торопить миг расставания. Она впитывала в себя каждую секунду, запоминала в точности, каково это — чувствовать его руку у себя на бедре, ощущать его дыхание на шее и как это дыхание заставляет тончайшие нервные окончания на спине трепетать от удовольствия.
— Когда ты уезжаешь? — наконец произнесла она в темноту.
Он не ответил, лишь крепче прижал руку.
— Когда? — снова спросила она.
Чан сел и зажег свечу, стоявшую на столике рядом с кроватью. Тени, черные и исковерканные, такие же уродливые, как ее страхи, заплясали по комнате. Он прислонился затылком к грязной стене и устремил взгляд на дверь. Не на нее.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал Чан. — Тебя ищут, и ты должна уехать.
— Я знаю. Хотя теперь мне кажется, — улыбнулась она, глядя на его профиль, — что со своей короткой стрижкой я могу стать такой же уличной крысой, как Эдик, и работать на воров. Воровать я хорошо умею.
Лида почувствовала, как он внутренне содрогнулся. Чан прикоснулся к ее обрезанным волосам. Похоже, крысы уже побывали здесь.
Она засмеялась и увидела, что это обрадовало его.
— Сильно болит? Может, надо еще…
— Тсс! — Лида приложила палец к его губам. — Мне совсем не больно.
Повернувшись, он поднял бровь.
— Еще настойки?
— Нет, я хочу, чтобы у меня была свежая голова. Нам нужно поговорить.
Он нежно привлек ее к себе и прижал к обнаженной груди. Они долго пролежали так, оттягивая начало разговора, потому что понимали: сейчас что-то изменится.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — снова сказал Чан.
— Так давай поговорим о том, что делать дальше. Это то, о чем я думала и ради чего работала. Наше будущее.
Он негромко хмыкнул.
И все же ты рискнула этим всем ради отца.
Она ничего не сказала, только погладила его подбородок.
— Спроси меня, — сказал он.
— О чем? — Но она и сама догадывалась.
— Спроси меня. — Он поднял ее подбородок
— Нет.
— Тогда я спрошу сам. Согласен ли я уехать с тобой в Америку?
Она перестала дышать.
— Лида, любимая моя, мой ответ — нет.
Она не вздохнула, не заплакала, не попыталась заткнуть эти слова ему обратно в глотку, хотя все это ей захотелось сделать. Долгое время она, молча, рассматривала его лицо, а потом спросила:
— Что он сказал тебе?
— Кто?
— Алексей, конечно. Вы с ним стояли рядом во дворе, и я себе представляю, что он…
Она осеклась, потому что вдруг почувствовала, как Чан напрягся, услышала его быстрый вдох. Он уже почти встал с кровати, сжимая в руке неизвестно откуда взявшийся нож, когда дверь с грохотом распахнулась и в маленькую комнату ввалились пятеро мужчин. Все они были китайцами, и все были вооружены.
— Что вам нужно? — закричала Лида, прикрывая обнаженное тело одеялом.
Впереди небольшого отряда стоял молодой человек с вытянутым лицом. На нем была куртка военного образца. Остальные показались девушке похожими на профессиональных убийц: все в черном, глаза безжалостные и холодные. Лида вскочила с кровати, но Чан встал между ней и незваными гостями. Ее охватил ужас при мысли, что он сейчас бросится на них.
— Нет! — воскликнула она.
Но он не пошевелился, стоял, будто окаменев. Из него полился настоящий поток торопливых китайских слов. Молодой человек в синей куртке отвечал быстрыми короткими фразами. Один раз он указал на Лиду, и сердце девушки екнуло, но, когда разговор закончился, Чан остался стоять неподвижно.
Не поворачивая головы, он сдержанно произнес по-английски:
— Этот человек — Бяо. Он мой… Он был моим другом. Бяо — тоже член делегации.
Колени Лиды задрожали.
Чан по-прежнему не сводил глаз с Бяо.
— Это ему я поручил найти для нас комнату. Он — единственный человек, который знал, где она находится.
— Зачем он пришел?
Лиде очень хотелось, чтобы Чан повернулся, посмотрел на нее.
— Бяо явился сюда со своими помощниками, чтобы доставить меня в гостиницу «Триумфаль». Немедленно.
— Зачем? Что случилось?
Наконец он повернулся, и лицо у него было такое, словно все тени, которые были в комнате, собрались на нем.
— Бяо говорит, я должен спросить тебя.
Они ожидали за дверью. Чан заставил Бяо выйти, чтобы получить возможность поговорить с Лидой наедине. Юношу так и подмывало перерезать недостойное горло за предательство, чем бы это ни грозило, но он не хотел подвергать опасности жизнь Лиды. Как только дверь закрылась, он крепко сжал руку девушки, не позволяя ей отводить взгляд.
— Расскажи мне. — Он искал правду в ее глазах. — Расскажи, что ты сделала.
Короткие волосы Лиды неаккуратным ежиком торчали во все стороны, а бледное лицо казалось несчастным. Но намного хуже было то, что в глазах ее светился страх. Чего она так боялась? Чан отпустил, тонкие руки Лиды и увидел, что на их бледной коже остались четкие отпечатки его пальцев.
— Расскажи, — повторил он спокойнее.
Когда слова пришли, они полились из нее потоком.
— Делегация уезжает из России сегодня, а ты даже не сказал мне! Ну так иди к ним. Иди! Возвращайся в свой Китай, к своим коммунистам. Хотя ты и сам презираешь их лидера. — Из-за неожиданно вскипевшей в ней злости стало казаться, будто карие глаза ее полыхают так же, как совсем недавно горели волосы.