Чтение онлайн

слышал от Алика некоторые слова из числа тех, которые ему

предъявили на следствии. Не понимаю, откуда они могли это

узнать!»

февраль 2001

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

Т. Б. Алисова-Локшина Юдина и Локшин

Мария Вениаминовна Юдина сыграла огромную роль в судьбе

моего мужа. В этом коротком приложении невозможно рассказать

всю

историю их взаимоотношений, и я остановлюсь лишь на

нескольких моментах, которые считаю самыми важными.

М.В. Юдина и Шура познакомились в композиторском Доме

творчества «Сортавала» в августе 1949 года (они оказались

соседями в одном коттедже). Вот как Юдина описывает свои

первые впечатления от знакомства с Шурой в письме к Е.Ф.

Гнесиной от 13.08.49:

« <…> Неожиданно моими спутниками в Сортавала оказались

два молодых композитора и теоретика – М. Меерович и

А. Локшин. Я о них много слышала, об их больших познаниях и

замечательном ансамбле в 4 руки от разных превосходных

музыкантов – но реально увиденное мною превзошло все мои

предположения. Так как трудно говорить о двух лицах сразу, то я

сперва напишу о Локшине. Это несомненно человек гениальный;

в чем? Да во всем; в сочинениях, кои я пока почти не знаю, но по

«почерку» видно – что это; по уму, а я видала, дорогая Елена

Фабиановна, умнейших людей нашей эпохи и беседовала с ними;

по эрудиции; по скромности; по артистизму…

Не привлечь его к нам, в Ваш Институт – это значит пройти мимо

громадного явления, его не понять и не оценить. Ему все легко в

искусстве, как – в другом смысле – Моцарту – в этом громадная

сила и тайна его воздействия; могу вообразить, как его будут

боготворить студенты – надо же дать им побольше поэзии, у них,

увы, слишком много прозы…

Что он может делать? Абсолютно все: теорию, гармонию,

инструментовку, сочинение, партитурное чтение, музыкальную

литературу, наконец – ансамбль. На любом факультете. Лет ему

пока 29 отроду и может он занять пока скромное положение

ассистента. Никакого «клейма» на нем нет, он был в

консерватории, потом был просто – режим экономии,

сокращение, – и Свешников с Орвидом ведь вообще никого не

знают, не любят и не ценят. Приглашение его пройдет, я уверена,

абсолютно благополучно. Сведения еще о нем: ученик

Мясковского, кончил в 44 г. и работал ассистентом; еврей;

человек чрезвычайно серьезно больной (живет с кусочком

желудка

всего…) и мужественно и весело свою болезнь несущий,

но это ведь и должно вызывать внимание к нему… И, м. б.

благодаря этому также человек особенно сверкающего

темперамента <…> »*

Самоотверженные попытки Марии Вениаминовны устроить

Шуру на работу так ни к чему и не привели, но это не помешало

их дружескому общению.

В Москве Шура и М.В. Юдина жили в тот год в одном квартале

на Беговой улице; вернувшись из Сортавалы, они продолжали

* «Мария Юдина. Лучи божественной любви». М.-СПб, 1999, с. 428.

общаться почти ежедневно. Шура делал для нее фортепьянные

переложения инструментальных сочинений Брамса, Баха, а она

их играла на своих концертах в Малом зале. (Ноты этих

переложений, к сожалению, потерялись, и, несмотря на все наши

усилия, найти их пока не удалось).

Это общение продолжилось и потом, когда мы с Шурой

поженились. Надо сказать, что Юдина все время старалась

помогать Шуре в его обычной, немузыкальной жизни. Расскажу

лишь об одном таком эпизоде. В августе 1951 года, когда у нас с

Шурой родился сын, мы оказались в скверной ситуации, так как у

Шуриной сестры Муси была открытая форма туберкулеза.

Юдина, узнав об этом, переселила Мусю жить к себе, а сама

переехала жить к знакомым; Муся жила у Юдиной до тех пор,

пока лекарства не подействовали и туберкулезные палочки не

перестали выделяться.

В начале пятидесятых Юдина часто бывала у нас, дарила Шуре

ноты, книги. При этом меня и нашего с Шурой ребенка она

игнорировала, считая, видимо, нас существами, не

заслуживающими внимания. Я же смотрела на нее как на

небожительницу, боясь сказать лишнее слово.

Обычно во время этих встреч Юдина играла Шуре, а он ее

критиковал, порой безжалостно. Помню еще, что Шура

занимался с ней чтением партитур Малера. А иногда они вместе

играли в четыре руки.

И так продолжалось до 1956-го года, когда между ними

произошел внезапный разрыв: теперь, случайно сталкиваясь на

концертах, они старались не замечать друг друга.

Многочисленные письма М. В. Юдиной, скопившиеся у Шуры за

шесть лет их дружбы, он уничтожил. Причиной всему этому

послужила, видимо, встреча Марии Вениаминовны с Верой

Прохоровой. О том, что такая встреча имела место, я узнала

много позже, когда прочла письмо Пастернака к Юдиной от 30

августа 1956 г., опубликованное А. М. Кузнецовым.* В этом