Собор
Шрифт:
– Полицейская собственность разбросана сверху донизу по всей Пятой авеню. – Бурк оставил возню с седлом и посмотрел на колокольню. – Скоро в этих башнях появятся люди, если только, конечно, они уже не засели там. Ладно, седло заберем позднее.
Бетти поднялась с колен.
– Бедные комиссары… Оба.
– Что вы имеете в виду?
– Полицейский комиссар Двайер скончался от сердечного приступа – прямо на гостевой трибуне.
– Боже правый! – Бурк услышал шум, доносившийся с верха колокольни, и, схватив Бетти Фостер за руку, потащил ее в нишу у парадной двери собора. – Наверху кто-то есть.
– Вы здесь останетесь?
– Да,
Бетти посмотрела на него и спросила:
– А вы смелый, лейтенант Бурк?
– Нет. Скорее, глупый.
– Я так и думала. – Она рассмеялась. – Боже, ведь я заметила, что монахиня… Я сразу сообразила, что она не монахиня…
– Да, не монахиня.
– Ну, та женщина, что целилась в нас из пистолета.
– Вы держались что надо.
– Я? Хотя, пожалуй, да. – Она замолчала и огляделась. – Мне еще долго дежурить. Нужно вернуться на Уэрик-стрит и опять сесть верхом.
– Сесть верхом? – переспросил Бурк. В его голове промелькнула эффектная сексуальная сцена. – А, понятно, вы хотите найти другую лошадь. Ну тогда идите, только поосторожнее, держитесь поближе к стене. Как знать, может, эти люди в башне наверху выискивают мишени в голубой форме? Лучше поостеречься.
Бетти мгновение колебалась.
– Ладно, увидимся позже! – Она вышла из ниши и стала медленно продвигаться, прижимаясь к стене. – Я вернусь не только за седлом. Хочу посмотреть, все ли с вами в порядке, – сказала она, обернувшись в последний раз.
Бурк видел, как она завернула за угол. Еще сегодня утром они и думать не думали, что повстречаются и захотят встретиться снова. Но теперь, однако, все работало на них: беспорядки, черный дым, лошади – сильные стимуляторы, заметно возбуждающие взаимное сексуальное влечение.
Бурк взглянул на часы – затишье не может продолжаться долго.
Меган Фитцджеральд поднялась в звонницу, остановилась, чтобы перевести дыхание, и обвела взглядом холодное помещение, освещенное лишь слабыми лучами одной-единственной тусклой электрической лампочки. Она сразу увидела черный металлический ящичек с радиоглушителем, прикрепленный Флинном к поперечной балке с поворотным устройством, на которой висели три огромных колокола с веревками на языках. Струи холодного мартовского ветра со свистом врывались в восемь слуховых окон в восьмигранном помещении башни. Звуки полицейских сирен доносились даже сюда, на 18-этажную высоту.
Меган выхватила из рук Рори Дивайна топор, резко повернулась и ударила по одному из слуховых окон – оно распахнулось, и перед ними замелькали яркие огни города. Маллинс отошел и принялся выбивать из каменных проемов остальные семь рам, а Дивайн в это время, опустившись на колени, подключал телефон.
Меган повернулась к Маллинсу, направившемуся к окну, из которого открывался вид на Пятую авеню.
– Помни, Маллинс, если заметишь что-нибудь необычное, сразу же сообщай. Особенно высматривай вертолет и без приказа не стреляй.
Маллинс посмотрел на Рокфеллеровский центр. К окнам напротив прильнули люди, они стояли и на крышах – их внимание было приковано к разбитым слуховым окнам. Луч полицейского прожектора медленно полз с улицы вверх, пока не остановился на том открытом слуховом окне, у которого стоял Маллинс. Тот мигом отпрянул назад и зажмурился.
– Вот как вдарю в эту фару!
– Давай, прямо сейчас, – кивнула
– Как здесь холодно, черт побери!
Дивайн сидел на полу и занимался телефоном.
– Чердак? Это звонница. Вы слышите меня?
Секунду спустя послышался отчетливый голос Джин Корней:
– Да, слышу тебя, звонница! Что там за шум?
– Маллинс выключил прожектор. Только и всего, – ответил Дивайн.
– Понятно! Оставайтесь на связи, а я свяжусь с залом для хоров. Хоры, вы слышите звонницу и чердак?
На линии раздался голос Джона Хики:
– Да, слышу вас обоих. Связь работает. Вы разве не знаете приказа? Кто вам, черт побери, позволил стрелять по прожектору?
Меган выхватила телефонную трубку из рук Дивайна:
– Я приказала.
– А, это ты, Меган? Я задал риторический вопрос, детка. – В голосе Хики звучали издевка и раздражение. – Ответ знал заранее. Держи себя в руках.
Меган бросила телефон на пол и посмотрела на Дивайна.
– Иди вниз и протяни провод из репетиционного зала в южную башню, затем выбей там слуховые окна – это будет твой пост.
Дивайн поднял катушку с проводом и топор и полез вниз из звонницы.
Меган переходила от окна к окну. Стены собора были омыты голубым светом, идущим от люминесцентных фонарей, установленных в саду собора. Северная стена четко отражалась в зеркальных стеклах 51-этажной Олимпийской башни. На востоке, на фоне черного неба, светились окна «Уолдорф-Астории», а на юге возвышались две одинаковые, как близнецы, башни собора, частично загораживающие вид на Пятую авеню. Полицейские на крышах домов толпились группами, похлопывали ладонями, стараясь согреться. Толпы народа на близлежащих улицах оттеснили подальше, и пустое пространство вокруг собора зрительно расширилось.
Меган обернулась и посмотрела на Маллинса, который старался дыханием согреть руки. Его молодое лицо разрумянилось от холода, а губы посинели.
Меган направилась к лестнице посредине комнаты.
– Будь начеку, – предостерегла она Маллинса.
Тот посмотрел, как она исчезла из виду, и внезапно ощутил острое одиночество.
– Сука, – прошептал он.
Меган была ненамного старше его, но все ее жесты, интонации, голос, казалось, принадлежали зрелой женщине. Юными оставались у нее лишь лицо и тело.
Маллинс оглядел наблюдательный пункт, а затем внимательно осмотрел расстилавшуюся внизу Пятую авеню. Размотав полотнище флага, обернутое вокруг его тела, он привязал его концы к оконным выступам и перекинул за окно. Ветер подхватил тонкое полотно, и на фоне серого мрамора его красиво высветили фонари соборного сада.
С улицы и крыш раздавались громкие восклицания репортеров и людей, еще толпящихся около собора. В их голосах слышалось одобрение, кто-то даже зааплодировал. Но были и насмешливые, колкие реплики.