Чтение онлайн

Церковные хоры были также охвачены тьмой, и мрачный свет над ними походил на тяжелую черную завесу, отделяющую это пространство от яркого внешнего мира, но Флинн ощущал зловещее присутствие двух людей в комнате для спевок хора гораздо сильнее, чем когда он приходил к ним при свете. Сейчас они, скорее всего, наслаждались окутавшей их темнотой и не обращали внимания ни на что.

Флинн глубоко вдохнул носом прохладный воздух. Кругом разлился запах горящего фосфора. Жгучий и резкий, он, казалось, уже стал неотъемлемой частью собора. Странный мускусный запах смешался с запахом старого ладана и стеарина свечей

и чем-то еще непонятным. Такая смесь запахов являлась для Флинна одной из главных примет римской католической церкви, этот смешанный запах сохранялся во всех церквах, где ему приходилось бывать, вызывая в сознании смутные воспоминания о детстве.

«Прочь, прочь, – подумал он. – Уходите». Но ему стало бесконечно приятно от этих воспоминаний, словно он одолел в теологическом споре самого епископа.

Он опустил глаза и посмотрел на множество горящих свечей и бенгальских огней. Сейчас свет казался не таким притягательным, огоньки переливались красным и голубым, словно горели серные светильники вокруг алтаря, и искрились, что напоминало о геенне огненной. Святые на алтарях, показалось ему, пришли в движение и закружились в непристойной пляске. Блаженное выражение на их белых лицах внезапно преобразилось в бесстыдные гримасы и открыло, по мнению Флинна, их истинную сущность.

Но самые фантастические метаморфозы произошли с окнами, которые, казалось, зависли в темном пространстве, увеличившись вдвое по сравнению со своими реальными размерами, и поднялись на такую умопомрачительную высоту, что, если на них смотреть снизу, просто кружилась голова. А еще выше церковных хоров, над медными трубами органа, которые словно парили в воздухе, виднелось круглое розовое окно, которое засасывало смотрящего в темно-голубой водоворот, в пучину, в преисподнюю, полную теней и духов, в царство мертвых, откуда нет никакой надежды выбраться.

Флинн пододвинул к себе микрофон и откашлялся, боясь, как бы на его голос не повлияла воцарившаяся вокруг атмосфера смерти, тем более что говорить он должен совсем о другом.

– Леди и джентльмены!.. Братья и сестры!.. – начал он и посмотрел на часы: 5.14. – Минута, которой, как вы знаете, мы все ждем, настала. Будьте начеку!.. Осталось совсем немного… – Флинн перевел дыхание – его вздох гулом разнесся в динамиках. – Для меня великая честь быть вашим руководителем… Хочу заверить вас, что мы обязательно встретимся снова, если не в Дублине, то на другом свете – неважно, как это называется… потому что Бог все видит, распоряжается нашими жизнями и решает нашу участь, учитывая выполнение нами земного долга и наше отношение к другим людям… – Голос Флинна стал срываться от волнения. – Не бойтесь ничего! – выкрикнул он и отвернулся от микрофона.

Взоры всех, кто был в соборе, перекинулись от Флинна к дверям. Ракеты и гранаты были наготове, противогазы висели у каждого на груди, совсем близко к бешено колотившемуся сердцу.

К кафедре подошел Джон Хики и протянул Флинну ракеты, винтовку и противогаз. Пристально глядя в его глаза, старик обратился к нему без малейшего страха в голосе:

– Брайен… Боюсь, парень, ты попрощался с нами. Я слушал с удовольствием, уверен, в лучшем мире мы встретимся снова, а уж в аду-то обязательно. – Он рассмеялся и нырнул обратно в темноту на алтарном возвышении.

Флинн повесил винтовку

на грудь, затем распечатал ракету, вставил ее в трубу гранатомета и нацелил прямо в центр зала.

От фосфорного дыма на глаза его навернулись слезы, точно прицелиться он не сумел, прицел запотел от жара горящих свечей. Перед глазами замелькали разноцветные огоньки, словно россыпь искр фейерверка вдалеке или как огни безмолвной кошмарной битвы, привидевшейся во сне. А вокруг не было слышно ни звука, лишь громко тикали часы у самого уха, да стучала молотком кровь в висках и глухо отдавалась глубоко в груди.

Чтобы отвлечься от нечеловеческого напряжения, Флинн попытался вспомнить лица людей из прошлого: родителей, родственников, друзей и врагов, но их образы пронеслись в сознании меньше чем за секунду. Зато в памяти неожиданно возникли и не захотели исчезать сцены из жизни: подземелье Уайтхорнского аббатства, долгий разговор с отцом Доннелли, Морин пьет чай, а он внимательно рассматривает странное кольцо. Они разговаривали, но он не слышал голосов. Движения их были замедленны. Он узнал мысленные образы и понял, что сцены изображали давно прошедшее время, когда он был счастлив и спокоен за свою жизнь.

Перед престолом кардинала остановился Джон Хики и, насмешливо поклонившись, сказал будничным голосом:

– Ваше Высокопреосвященство, у меня есть желание, которое я с трудом сдерживаю… перерезать твое сморщенное старое горло от уха до уха, а потом отступать и наблюдать за тем, как кровь струится по твоему багряному одеянию и заливает эту похабную вещь, что болтается у тебя на шее.

Кардинал вдруг резко протянул руку и звонко шлепнул Хики по щеке.

Хики быстро отшатнулся и издал звук, очень напоминавший визг. Опомнившись, он вспрыгнул на ступеньку, стащил кардинала с престола и поволок его к алтарной лестнице.

Они скатились по ступенькам, и Хики остановился на площадке, где у открытой двери склепа на коленях стоял Галлахер.

– Принимай в компанию, Фрэнк. – Он толкнул кардинала вниз по ступенькам, к дверям в ризницу, так что тот ударился лицом об решетку. Схватив его за правую руку, он приковал запястье к пруту решетки и зловеще произнес: – А вот и новая фирменная эмблема вашей церкви, Ваше Высокопреосвященство. Сойдет, пока не придумают другую. – Он говорил, а сам в это время приковывал к решетке другую руку кардинала. – Христа распяли на кресте, святого Петра распяли вверх ногами, апостол Андрей был распят на Х-образном кресте, а сейчас ты будешь висеть на входе в ризницу собора святого Патрика. Того и заслуживаешь. Миллионы икон распродадут.

Кардинал повернул голову к Хики.

– Собор пережил десяток тысяч таких, как вы, – бесстрастно произнес он, – и вас тоже переживет, и только станет еще крепче оттого, что среди нас живут и люди, подобные вам.

– Неужто правда? – Хики сжал руку в кулак, но вовремя вспомнил, что за его спиной стоит Галлахер. Тогда он повернулся и повел Галлахера обратно к открытой двери склепа. – Оставайся здесь. Не разговаривай с ним и не слушай его.

Тот молча посмотрел вниз на ступеньки. Вытянутые руки кардинала и красные одежды прикрывали полрешетки. От этого вида Галлахер почувствовал спазм в животе; он снова посмотрел на Хики, но не смог выдержать его взгляда. Тогда он молча отвернулся и кивнул.