Чтение онлайн

И вдруг произошло нечто необыкновенное. С этого момента каждый мой приключенческий роман становился бестселлером. Я получал от читателей сотни писем. Мой герой переходил из книги в книгу – читателям все было мало. Они внимательно следили за тем, чтобы он все время оставался самим собой. Как только я пытался его обновить, изменить, тут же приходили письма с протестами. Однажды издатель мне сказал: «Ваш герой постоянно побеждает. Так в жизни не бывает. Не могли бы вы в следующий раз показать, что жизнь – это не только непрерывные победы, но и поражения?» Я согласился с ним и даже обрадовался – наконец-то я смогу что-то изменить. Но когда я отнес в издательство новую книгу, то скоро получил письмо: «…в этой форме мы принять ее не можем. У вас получился какой-то неудачник. Его поражения нельзя допустить». Ибо и издатель иногда бывает читателем. Мне пришлось роман переделать так, чтобы герой снова стал победителем.

Как-то раз, когда я сел писать новую

книгу, я вдруг понял, что оказался в западне. Мой герой сделал меня рабом. Сначала он сорвал с меня костюм и белую рубашку с галстуком и велел носить вельветовые брюки и свитер, потому что он сам так одевался. Заставил меня изучать историю и искусствоведение. Выгнал меня из города, чтобы я научился управлять яхтой и постоянно искал приключений. Вынудил меня купить машину, похожую на ту, на которой он ездил сам, – с передним и задним приводом, она, как танк, преодолевает все препятствия. Требовал все новых и новых книг и историй, но не позволял наделять себя новыми чертами характера. Сюжеты были похожи, хотя одновременно и разные – погоня на шоссе, плавание по озеру или реке, поверженный противник. Да, мой герой создал себе даже противника, такого же сообразительного и ловкого, как он сам. «Не зазнавайся, – говорил он мне, – и не старайся быть лучше других писателей. Во стольких рассказах с одним и тем же героем борется Холмс, а во скольких томах одного и того же противника ищет Кара Бен Немзи [79] ? Не бунтуй! Еще и не такие, как ты, не могли справиться со своими героями».

Издатели мне объяснили: «Книга – это тоже просто товар. Мы продаем товар в упакованном виде, рекламаций не принимаем. Покупатель должен ориентироваться на свое или чужое мнение о производителе, по этикетке или фамилии на суперобложке. Если речь идет о вас, покупатель знает, что искать в вашей книге и берет ее, чтобы как раз найти в ней именно это».

Так звучит смертный приговор для писателя. Звучит менее грозно, чем для преступника, но жесткая петля также болтается вокруг его шеи.

Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что история литературы – это история не только определенных литературных направлений, но по сути дела история развития, совершенствования и видоизменения нескольких сотен определенных архетипов?

Мир меняется из столетия в столетие, из года в год, все быстрее. Но человек меняется мало. Человек является существом, которое преобразует окружающую среду, поэтому сам меняется очень медленно. Из поколения в поколение повторяются одни и те же комические ситуации, одни и те же конфликты между людьми. Как раз они-то и являются настоящими авторами архетипов. Забавно смотреть на молодых авторов, которые любой ценой стараются найти оригинальные идеи, поскольку, возможно, таких идей почти не осталось в мире. Особое упорство в этой области проявляют кинорежиссеры, которые пристают к писателям: «Знаете, у меня есть прекрасная идея, не могли ли вы об этом написать?». Писатели знают, что нет лучшей идеи, чем «Он, Она и кто-то Третий или Третья». Дело не в том, что написать, а как написать. Ибо каждое поколение переживает одни и те же проблемы по-своему, то есть в собственных реалиях. Герой Карла Мая был вооружен скорострельным карабином, а моего я снабдил быстроходным автомобилем. Суть дела не изменилась, сменили только реквизит.

Неужели вы думаете, что иначе выглядит вопрос с таким явлением как, например, любовь?…

Не думайте, что только я один знаю правду об архетипах и их чудесном воздействии на подсознание человека. Эту правду знает любой писатель в мире, хотя не всегда о ней говорит. Ибо из одной только правды о существовании этих архетипов еще ничего не следует. Надо к ним подобрать новый ключ. Недостаточно без конца повторять миф об Одиссее, о Тристане и Изольде, об Амфитрионе или еще ком-нибудь другом. Бывает, что Орфей и Эвридика либо король Эдип, слишком буквально перенесенные в другую эпоху, вдруг звучат фальшиво. Среди многочисленных мифов и архетипов, ибо иногда миф тоже является архетипом, но не каждый – существуют как на бегах «верняки», на которых всегда можно поставить, если на них садится талантливый жокей. Всегда имеет успех трагически заканчивающаяся история о влюбленных подростках, перипетии двух возлюбленных, которых разделяет злая судьба, история супружеского треугольника, либо рассказ о неудавшейся любви.

У читателей всегда – при всех условиях и в любые времена – будет вызывать восторг повторение истории Казановы, Дон Жуана и Мартина Эвена – типов, которых я назвал – не знаю, красиво или некрасиво – Королями Пениса.

Почему?

Как-то раз доктор Ганс Иорг сказал мне, что писательский труд является всего-навсего разновидностью или формой Прекрасного

Искусства Соблазнения, а прозаики и поэты – это просто Великие Соблазнители, которые, пересказывая определенный сюжет, используя какие-то условности, то понижая, то вдруг повышая голос, завоевывают сердца и души читателя, другими словами, влюбляют его в себя. Некоторые критики – если даже они согласны с таким мнением – считают, что в Прекрасном Искусстве Соблазнения не действуют никакие правила и законы; оно является чем-то волшебным, а проникновение в тайну этих принципов настолько бесполезно, как если бы кто-то попытался проверить вкус супа при помощи термометра. Но доктор Иорг считал иначе и указал мне на пример обязательного в искусстве обольщения принципа стимулирования, который следует понимать следующим образом: если мы воздействуем на человека при помощи определенных раздражителей, он будет испытывать соответствующие или похожие ощущения. Другими словами, при помощи определенных слов в подсознании читателя можно пробудить однозначные чувства удовольствия или боли, тоски или гнева. Это касается не только взрослого читателя, но и ребенка. Многие серьезные врачи убеждены, что описание драматических ситуаций в книгах для детей стимулирует ребенка в период созревания; он в этот момент испытывает нечто вроде оргазма. Информация об этом будет, вероятно, неприятна для многих критиков, но, похоже, такова первопричина постоянного успеха книг Мая, Верна и многих других писателей.

В Прекрасном Искусстве Соблазнения, к которому мы относим и писательский труд, кроме принципа стимулирования действует также принцип отождествления, и, кроме того, принцип компенсации – почти каждый человек любит в литературном герое либо найти то, чего в его жизни не хватает, либо прямо ищет подтверждения собственных желаний и собственных представлений о самом себе.

Представьте себе писателя, который подобно Конан Дойлю, наделившему Шерлока Холмса чудесным методом дедукции, одарил своего героя почти сверхъестественными познаниями в области современной науки о человеческой психике и ее стимулировании. И так же как в мире появился великий сыщик, задачей которого было расследование таинственных преступлений, этот герой отправляется к людям, чтобы распутывать тайны и загадки брошенных, никогда не познавших любви женщин. Автор рассказывает о том, как наш герой «возвращает к любви» и учит любить – одну, вторую, десятую женщину. Думаю, что он мог бы делать это без конца, и никому не наскучили бы рассказы о нем, так же как не надоедают сотням тысяч читателей всякий раз по-новому рассказанные почти одинаковые события в детективных романах: труп, загадка, следствие, развязка, поимка и наказание виновного. Каждый раз это была бы иная женщина, с иной психикой, с иными проблемами и трагедиями.

Сотни тысяч больных аноргазмией женщин верят, что встретят мужчину, который их разбудит. Сотни тысяч женщин ждут Мартина Эвена – человека, который подтвердил бы их сны о мужчине.

Сотни тысяч мужчин считают себя Эвенами и думают, что в состоянии сделать счастливой хотя бы одну женщину. В пользу создания такого образа работали бы все правила игры: принцип стимулирования, идентификации и компенсации. Вы меня спросите: «Так почему же я не написал такой книги, а остановился где-то на полпути?». Я вам отвечу прямо: «Потому что не хотел». Я и так уже стал рабом одного своего героя и не желаю, чтобы еще один набросил новую петлю мне на шею. Давление читателей на автора такой книги было бы столь велико, что ему до конца жизни пришлось бы писать рассказы о том, как Мартин Эвен научил любви Ивону, Мариолю, Ясю, Ханю. Женских имен на свете так много…

Когда я пишу эти слова, меня мучает беспокойство. Да и какой хоть немного уважающий себя писатель рискнул бы сегодня писать о любви?

Известны эпохи, когда любовь была самой главной темой большой литературы. Сегодня эта тема табу, тема, презираемая серьезной литературой. Ею занимается только второразрядная и третьеразрядная литература. Возможно, это звучит парадоксально, но в эпоху усиливающегося интереса к сексу больших писателей перестала интересовать тема любви.

Обратите внимание на то, что ни один из героев Камю не умеет и не хочет любить. Не умеет и не хочет любить ни один из героев Кафки, Бруно Шульца, Беккета. Не умеет и не любит ни один из героев Джойса. Любовь блуждает на втором плане большой литературы, ее можно встретить у Сигала, у Коллет, у Саган и им подобных.

А ведь любой из писателей знает, что любовь является таким феноменом, который больше всего интересует и увлекает человека. Да, почти каждый из писателей – а я их знаю немало – постоянно говорит, что мечтает написать большой любовный роман. И даже пишет, имея такое намерение, но потом в его книге любви нет, хотя слово «любовь» произносится довольно часто, хотя там появляются мужчины и женщины, а некоторые из них ложатся в постель и говорят, что любят. Но на самом деле любви там нет, и если мы хотим показать любовь на экране, то должны обратиться к старым мастерам, к их знаменитым романам или экранизировать второразрядных или третьеразрядных писателей.