Снова двадцать
Шрифт:
– Можно и так сказать. Все сложно.
– Не знаю, что у вас произошло, но я могу понять твои переживания.
Они некоторое время молча смотрели на причудливый танец снежинок в воздухе, которые летели в сторону и вниз. Терра любовалась, будто загипнотизированная, и чувствовала себя частью стихии. Все пустое и временное, важен лишь текущий момент. Пар клубами вырывался каждый раз, когда девушки выдыхали.
– Я ведь так и не поблагодарила тебя за спасение в пабе. И за то, что ты никому не рассказала о нашем разговоре.
–
– На самом деле нет. В минуты опасности я впадаю в ступор. Я трусиха. Не лучшее качество для того, кто собрался стать полицейским.
– Тебе совсем не обязательно идти по стопам дяди.
– Знаю. Но от меня этого ждут. Семья должна гордиться мной. Проще согласиться, чем идти против течения.
– Важно лишь то, что чего хочешь лично ты. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на чужие ожидания. Потом, лет в 40, ты проснешься и поймешь, что жила не свою жизнь, но будет уже поздно. Вернуться на развилку дорог уже нельзя. Время будет безвозвратно потеряно.
Литрис окинула Терру задумчивым взглядом:
– Очень по-философски. Но себе я уже не доверяю. Если идти по проторенной дорожке, не ошибешься.
Терра тоже кинула взгляд на Литрис, полный невысказанных вслух вопросов, и Литрис лишь натянуто улыбнулась, хотя в глазах плескалось отчаяние.
– Я рада, что мы поговорили, – призналась Терра. – Обычно ты выглядишь менее дружелюбной.
– Не обольщайся, подружками нас называть еще рано. Мне стало немного легче после нашего последнего разговора. Когда говоришь вслух, это помогает. Ты тоже можешь высказаться, если хочешь. Это останется между нами. Обещаю.
Терра пожала плечами и вытерла тыльной стороной ладони побежавшую по щеке слезу:
– Я устала быть слабой. Устала быть пешкой в игре сильнейших. Устала видеть несправедливость. Просто хочу, чтобы все было хорошо. Почему все так сложно?
Литрис понимающе помолчала, а затем произнесла негромко.
– Я чувствую тоже самое. Тяжело лавировать между ярлыками, навешанными обществом.
– Как продвигаются твои дела с контролем своих способностей?
– Уже лучше. Занятия у Кристофа помогают, хотя мне все еще непросто туда ходить.
– Мне не удалось спросить раньше, – Терра вспомнила про тот клочок бумаги в клетку, который нашел преподаватель в углу кафедры. – Это ведь ты подбросила ему записку в наш первый урок практического преобразования энергии?
– Записку?
– Да. О том, что демоны – убийцы.
– Я не писала таких записок, – уверенно произнесла Литрис, ни секунды не колеблясь.
– Но я видела вырванный кусочек из твоей тетради в клетку.
– Это ничего не доказывает. С чего ты вообще решила подумать на меня?
– Ты его ненавидишь, как и всех опустошителей, и хочешь, чтобы он ушел. Я не берусь тебя осуждать, потому что не была на твоем месте.
Литрис поджала ноги
– Это неправда, – едва слышно сорвалось с пересохших губ Литрис. – Я никому об этом не говорила. А труднее всего признаться самой себе.
Литрис шмыгнула носом и спешно вытерла рукавом покатившуюся слезу. Она будто бы раздумывала стоит ли делиться чем-то личным, но Терра не торопила. Решившись на откровение, Литрис продолжила надтреснутым голосом:
– Я ненавижу только себя. После гибели дяди я должна испытывать отвращение ко всем опустошителям. Это было легко, ведь раньше я видела их только на картинках.Но в тот день, когда я познакомилась с Кристофом… я поняла, что не могу. Должна была его презирать, испытать острую неприязнь, но не сумела. Потому что он мне понравился.
Терра ощутила, как сердце бьется у самого горла. Таких слов от Литрис она могла ожидать меньше всего. Она в шоке уставилась на разоткровенничавшуюся девушку.
– Прошу, не смотри на меня такими глазами! Я пыталась задавить в себе это чувство, одуматься, но не вышло. Я поняла, что влюбилась, – высказалась Литрис, и откровение это предназначался вовсе не Терре, а ей самой. – Я просто позор своей семьи! Меня это очень мучает. От этого я и тебя невзлюбила, мне казалось, что Кристоф уделяет тебе слишком много внимания.
– Неужели ты ревновала?
– Именно так. Понимала, что глупо. Ненавидела себя и ревновала одновременно. Каждое его неловкое прикосновение ко мне в классе, каждая его попытка защитить меня в рамках практики от собственной же силы вызывали во мне отклик и бурю негодования. Мое сердце предало меня. Поэтому я не могла написать Кристофу такую записку, о которой ты говоришь.
– Кристоф знает о твоих чувствах?
– Нет. И не узнает. Ни к чему это. Я не смогу быть вместе с опустошителем. Изничтожу сама себя морально. Я и тебе призналась лишь потому, что уверена, ты никому не расскажешь. Ты другая. Мудрее что ли. И это, честно говоря, даже бесит, – Литрис хохотнула, блеснув слезами на глазах.
Терра тоже усмехнулась. Обстановка немного разрядилась. Девушки разделили один секрет на двоих. Они обе оказались влюблены в одного и того же мужчину, и обе переживали свою личную драму. Терра в какой-то мере жалела Литрис, ведь той пришлось несладко. Борьба с собой может стать самой тяжелой из всех, потому что в этом случае нет врага ближе, чем ты сам. Терра очень хорошо понимала влечение Литрис к преподавателю: привлекательный, сильный, умный, всегда на шаг впереди, чтобы защитить. На уроках практики Кристоф ставил безопасность превыше всего, и всегда готов был загородить собой нерадивого студента от последствий неразумного управления силой.