Чтение онлайн

Новый председатель юденрата еврейской общины города Лемберга Адольф Ротфельд рад и не рад своему назначению. Всегда лучше, чтоб служили тебе, а не ты — кому-то, быть вершителем человеческих судеб, а не игрушкой другого. Игрушка! В приемной за секретарским столом — красавица Клара. Как одевается, как умеет преподнести свои прелести! Еще бы, до войны обожатели сменяли друг друга в приемной известной актрисы. Став хозяином этого кабинета, иначе смотрит на Клару, она изменила к нему отношение. Пожелает и… Желает и вправе желать. Да, вправе, новая должность тяжела и опасна, должны доставаться не только шипы, как Парнасу. Сам он был в этом повинен — рубил с плеча и всегда не в ту сторону. Он, Ротфельд, давно познал силу разумных компромиссов, особенно необходимых теперь. Немецкие приказы надо выполнять безупречно и способом, наиболее приемлемым для

себя и общины. Справится, имеет для этого в юденрате вполне подходящих людей, знает их с довоенного времени, сумеет использовать свое положение для ограждения от нарастающих бедствий. Всех невозможно спасти, но жертвы могут быть оправданы, если это средство спасения общины. Должны уцелеть самые ценные, составляющие ее мозг и силу. Только на это может рассчитывать реальный политик. Он — реальный политик, а не фантазер, правильно начал, удачно подобрал заместителя. Парнас взвалил на себя все невыгоды руководства и тащил их с ослиным упорством. Ему, Ротфельду, оставались лишь выгоды, которыми не умел и не хотел пользоваться пан председатель. Такой заместитель ему ни к чему и осел ни к чему, на него не переложишь ответственность, от него мало проку, может быть много вреда. Немецкая власть разбираться не любит, в ответе всегда председатель, с него спрос. Заместителем должен был стать человек головастый, умеющий обходить не только скалы, но и подводные камни. Поэтому заместителем стал Ландесберг. Давно понял, что начальник правового отдела является тайной пружиной самых важных событий. И понял, что его сила не в официальной должности, носящей почти протокольный характер. Силой Ландесберга были его неофициальные связи с властями, скорее всего, с управлением СС и полиции. До сих пор начальник правового отдела использовал эти связи для упрочения личного благополучия. Став заместителем, Ландесберг разделил с ним ответственность за трассу маршрута, слились воедино его тайная и явная роли. Был удивлен и обрадован тем, как охотно Ландесберг принял новый пост, не ожидал, что хитрец так легко согласится покинуть свою тихую заводь.

Председатель и его заместитель удачно дополняют друг друга, юденратовская машина заработала лучше прежнего. Не только каждый член юденрата — каждый служащий понял, что обмануть эту пару крайне рискованно и почти невозможно. В согласии с ними можно уверенно действовать, обеспечена защита и помощь. Но всегда должен свято соблюдаться принцип «кесарю — кесарево, богу — божье», или, как любит повторять Эгер, — «хочешь жить, давай жить нужным людям». Всем понравилось, что с приходом нового руководства в юденрате не появляются немцы, не имеющие отношения к еврейским делам. Зато имеющие отношение к еврейским делам зажили, по выражению Эгера, лучше, чем в сказке.

Все предусмотрел Адольф Ротфельд, не дает покоя пятно на ковре — замытое, почти невидимое. Глядит на пятно и видит Парнаса, лежащего в собственной крови. Невозможно не думать об этой изнанке поста председателя. Да, он умнее, хитрее, опытнее вояки Парнаса, но не очень разумны те, с кем приходится иметь дело в СС и полиции. Трудно предвидеть, что им придет в голову, когда и за что можно попасть в немилость.

Дверь распахнулась без доклада красавицы Клары, гауптштурмфюрер СС Эрих Энгель сверкает лучезарной улыбкой.

Вскочил Адольф Ротфельд, склонился в поклоне, гауптштурмфюрер не подал руку, похлопал по плечу и сел на посетительский стул. Попытался Адольф Ротфельд сесть напротив, Эрих Энгель протестующе замахал рукой, продолжая улыбаться:

— Боже мой, разве можно пану председателю низводить себя до роли простого посетителя!

— Герр комиссар, готов нести службу на любом указанном вами стуле, — почтительно отвечает Ротфельд. Пододвинул к Эриху Энгелю ящики — один с набором всевозможных сигар, другой с пачками дорогих сигарет.

Выбрал Энгель сигару (ящик таких же сигар был доставлен к нему на квартиру). Закурил, пригласил закурить Ротфельда, благодушно дымя, уставился на портреты раввинов:

— Одни старики! Факт прискорбный, теперь каждый еврей должен сам зарабатывать на кусок хлеба.

Гауптштурмфюрер не какой-нибудь солдафон, любит пошутить, ценит остроумие собеседника. Адольф Ротфельд счел возможным ответить шуткой на шутку:

— Эти старики умели зарабатывать не только на хлеб — на нечто более существенное.

Посмеялись. Ротфельд начал смеяться на мгновение позднее, сумел закончить на мгновение раньше. Посерьезнев, Эрих Энгель сказал примирительным тоном:

— Ваше

остроумие не лишено оснований и поэтому принимается к сведению. Но от стариков, не способных зарабатывать на хлеб, нам с вами придется избавиться. В десятидневный срок юденрат должен обеспечить отправку из Лемберга всех евреев и евреек старше шестидесятилетнего возраста, кроме раввинов и их жен, — Сделал паузу, еще раз посмотрел на портреты раввинов, будто советовался с ними. — И, конечно, освобождаются от высылки из Лемберга уважаемые сотрудники юденрата любого возраста, их жены и даже родители. Только по-честному, без еврейских гешефтов. — Подмигнул Ротфельду то ли по поводу еврейских гешефтов, то ли как соучастнику сговора и сказал как само собой разумеющееся: — Непригодные к труду старики и старухи будут вывезены в сельские местности, об их содержании даны указания местным еврейским общинам. О времени отправки эшелонов сообщу дополнительно. Стариков и их близких надо предупредить о суровой ответственности за невыполнение этого распоряжения. А вас, председатель, наверное, не следует предупреждать о личной ответственности за точное и своевременное проведение акции. Кому много дается… — сделал Энгель многозначительную паузу, — прав и жизненных льгот, с того много и спрашивается. Понимаю, нелегко выполнить такую деликатную и крупномасштабную акцию, преодолевая стадные чувства евреев и не имея собственных полицейских сил. Решил вам помочь, но только помочь, не намерен за вас работать. Юденрат должен определить тех, кто подлежит выселению, и обеспечить отправку. Не исключено, что каких-то стариков и старух начнут прятать дети, знакомые. На уклоняющихся от отправки и их укрывателей надо ежесуточно составлять списки с указанием адресов и передавать начальнику украинской полиции. Остальное — его забота. Имеются ли у пана председателя другие пожелания?

Эрих Энгель так спросил о других пожеланиях, будто сам Ротфельд поставил вопрос об участии украинской полиции.

Смирился Ротфельд с неизбежными жертвами, но новая акция возникла немыслимым, невозможным кошмаром. Старики и старухи имеются почти в каждой семье, — какие сын или дочь согласятся отправить родителей на смерть?! Как можно отправить на смерть самых почитаемых членов общины?!. Почему на смерть?.. За немногие месяцы владычества немцев Лемберг пережил не один погром; нетрудно представить, что ожидает стариков в сельской местности, где кроме фашистов полно оуновцев. И кому нужны чужие старики, когда о своих невозможно заботиться!

Страшится Ротфельд недодуманных мыслей и еще более страшится молчания, которое может быть расценено Энгелем как неуважение и, что еще хуже, как нежелание выполнить приказ немецких властей. В конце концов, не так уж много в Лемберге старых евреев: многие погибли в последние месяцы.

Энгеля не злит молчание Ротфельда, ответа не ждет, ради блажи спросил о «пожеланиях». Никогда не отказывает себе в удовольствии поиздеваться над трусливым евреем, хотя ценит его исполнительность. Уже поднявшись, только для того, чтобы продлить удовольствие от своей остроумной игры, повторяет вопрос:

— Так как с пожеланиями? Сегодня не скажете, завтра не скажете, а когда не останется времени — выложите кучу претензий и меня, беднягу, загоните в угол.

Ротфельду больше невозможно отмалчиваться. Ему кажется, что «предупреждение» Энгеля — предвестник грозы.

— Герр комиссар! — такое обращение считает более значимым, чем по эсэсовскому званию, которое приравнивается к армейскому капитану. Для Ротфельда «герр комиссар» — почти «герр министр». — Примем все меры, чтобы ваше распоряжение выполнить точно и в срок.

— Иного не ожидал! — хвалит Энгель Ротфельда и все же подчеркивает важность задания. — Учтите, распоряжение о выселении стариков отдано самим губернатором: как и вы, я лишь скромный исполнитель воли высших начальников.

«Как и вы!» — удовлетворенный своим остроумием, идет Эрих Энгель к дверям. Нынешним вечером, в эсэсовском кабаре, эту беседу изобразит в лицах. То-то будет потеха.

Сразу же после ухода гауптштурмфюрера Ротфельд прошел в кабинет заместителя и оглушил страшной вестью. Не беспредельным оказалось циничное отношение Ландесберга к жизни, нежданно-негаданно услыхал голос совести, давно списанной, как чувство неполноценности жалких людишек. Поначалу отправка на смерть матерей и отцов показалась немыслимой. Никогда и ни в чем себя не обманывал, так и подумал: «На смерть!». К счастью, своих родителей нет, но как отправить на смерть родителей друзей и знакомых, даже незнакомых?