Чтение онлайн

– Беловодье важно не только для нас, но и для всей Земли, – неожиданно ответил Стеновский.

– Ты же сам оттуда сбежал! – рассмеялся Роман.

– Да. Но по другой причине.

– И в чем же его ценность, объясни?

– Когда-нибудь поймешь, а объяснить тут ничего нельзя. – От Романа не укрылось, что, говоря о Беловодье, Стеновский испытывал странное волнение. Или даже боль? Причем боль почти физическую.

Впрочем, все они не были искренними до конца. И Роман это понимал. Присутствие Лены позволяло ему ненароком касаться рук своих новых друзей (он все же осмеливался

называть их друзьями) и подслушивать их планы.

Юл его опять удивил. Роман полагал, что мальчишка думает только о мести и в мыслях у него лишь “убийца, убийство, смерть”. Но в душе Юла мертвой водой разлилась пустота. Ему хотелось посадить в Беловодье голубые розы. Почему-то они должны были цвести посреди зимы. Их нераскрывшиеся бутоны в мечтах Юла торчали прямо из снега. Это было егоБеловодье. Но вряд ли в таком городе мечты кому-нибудь еще захотелось жить. В своем одиночестве он готов был всей душой прилепиться к любому. Если бы мальчишка понимал хоть слово из того, что говорил Стен! Чувство отчуждения Юл принимал за ненависть.

Лену волновали личные проблемы: ей хотелось быть подле Стена, но при этом ее продолжало тянуть к Роману. Но это была не любовь, а что-то другое. Но вот что?…

Эд не имел никаких планов, кроме одного: в Беловодье он не пропустит ни одной живой души. Стену, Наде или Роману туда путь заказан, пока псы гонятся по их следу. Свое дело он всегда делал профессионально.

У Алексея был план спасения, но настолько смутный, что понять его было невозможно.

Что же касается Нади…

Кстати, а где же Надя?

– Где Надя? – спросил Роман. Все переглянулись.

– Она сказала, что выйдет чего-нибудь купить, – не очень уверенно сказала Лена.

Однако Надя вовсе не собиралась отправляться в магазин. В эту минуту, пока ее друзья, старые и новые, спорили о будущем на крошечной кухоньке, попивая пустой чай без сахара и закусывая сухарями, она проехала по кольцевой линии метро до нужной станции, поднялась наверх и направилась к солидному дому, что скалой высился над остальными. Суета, яркие вывески, дорогие иномарки, ресторан “Макдоналдс” и прочие перемены, захлестнувшие столицу, – все это было пеной, что кружилась вокруг и о дом-скалу разбивалась.

Надя поймала такси, протянула шоферу купюру и велела ждать. Вскоре из подъезда вышел невысокий начинающий полнеть господин в добротном драповом пальто, сел в служебную машину и покатил. Надя велела ехать следом. Вскоре господин вышел из служебной машины, купил в киоске букет цветов и неспешно двинулся по улице, радостно мурлыкая что-то себе под нос. Утро было прекрасное, солнечное и сухое, остатки желтой листвы, чудом уцелевшие на ветвях, светились неподдельным золотом. Исхлестанный многодневным дождем асфальт медленно подсыхал. Было неправдоподобно тепло, и успевшие обрядиться в норковые шубки красавицы распахивали полы дорогих зимних одежек, выставляя на обозрение прохожих не менее дорогие платья и костюмы. Каждую из таких обольстяшек солидный господин непременно провожал взглядом.

Снег, выпавший в Пустосвятове, Москву облетел стороной.

Высокая стройная девица в черном

пальто почти до полу уже издалека помахала господину ладошкой, обтянутой тончайшей кожаной перчаткой. Повстречавшись, пожилой господин и молодая дама поцеловались и завернули в ближайшее только что открывшееся кафе. Надя ждала, делая вид, что старательно изучает выставленные на продажу цветы. В ее расчеты не входило, чтобы длинноногая телка ее увидела. Парочка завтракала не торопясь. Лишь через полчаса они вновь появились на пороге кафе. Дама чмокнула своего господина в щечку и засеменила куда-то по своим делам, а он остановился, достал сигареты и уже собирался закурить, как Надя подскочила сзади и ухватила его за локоть.

– А меня ты не хочешь пригласить на завтрак? Пожилой господин обернулся и, увидев ее, тихонько ахнул:

– Надюха…

– Только не говори, что ты молился за упокой моей души, – сказала она, строго нахмурив брови. – Я прислала тебе письмо.

– Да, да, конечно, – спешно согласился тот, – Ты бы знала, как мама плакала над ним!

То было наглое вранье – супруге он полученное письмо не показал, но Надя не умела читать чужих мыслей.

– А ты?

– Я тоже… да, я тоже плакал. Думал, что умру от горя. И ты давно… меня ждешь? – Он беспокойно оглянулся.

– Изрядно.

– Надеюсь, ты не видела… – Он скорчил таинственную гримасу.

Разумеется, речь шла об удалившейся с букетом цветов красавице.

– Я ничего не видела, – сказала Надя. – Зайдем в кафе. Безумно хочется есть.

Он взял для нее кофе и кусок торта – Надя всегда была сладкоежкой. Девушка за стойкой с любопытством посмотрела на них. Весьма странное свидание: сначала господин завтракает с одной девицей, затем тут же возвращается с другой. Надя демонстративно чмокнула Анатолия Михайловича в щеку, ей хотелось, чтобы отчим почувствовал себя не в своей тарелке, занервничал. Она очень надеялась на его помощь в сложившейся ситуации.

– Ты по-прежнему в администрации у Паукова? – спросила Надя, желая убедиться в его неослабном могуществе.

– Паукова давно схарчили. Ноне другой. Но я по-прежнему в первых замах. Верно, фортуна так меня назначила – в первые замы. Но людей у меня прибавилось.

– И деньжат, – в тон ему добавила Надя, и ее светло-карие глаза насмешливо блеснули. – Воруешь, небось?

– Девочка моя, на зарплату, как прежде, так и нынче, не живут. Чай, взрослая уже, должна понимать – честным трудом в России денег не заработаешь, палаты каменные не построишь. Вопрос не в том – воровать или не воровать, а в том, чтобы воровать умно.

– А ты палаты построил?

– Не без этого. Но все на твою мать записано, не подкопаешься.

– Не стыдно? – незлобиво, как бы в шутку, спросила Надя.

– “Срам не дым, глаз не выест”, – любила говаривать моя бабушка. Ну а ты-то как живешь? Что с тобой, где ты? – Он выпалил эти вопросы без паузы. – Почему не пишешь, наконец?

– Кто-нибудь интересовался мной? – спросила она вместо ответа.

Он нахмурился и хлебнул из своей чашечки кофе.

– Так как же, дядя Толя? – Надя всегда именовала его именно так, и никогда папой.