Чтение онлайн

Настало время оглянуться назад и все взвесить: интерес к Лауре, более глубокий интерес к Мэгги и, честно говоря, желание знать, действительно ли смерть Кэйт Лоример была трагическим, несчастным случаем. Старые привязанности умирают непросто. Он хорошо понимал свои побуждения: желание сближения с Лаурой – через посредство Мэгги – служило смягчающим обстоятельством. Он не знал, куда это может завести, да его это и не волновало. Многое было поставлено на карту, и многое ему не удавалось оценить. Он ощущал себя человеком, идущим по сужающемуся туннелю и не понимающим, почему у него не хватает ума

повернуть назад. Была ли Лаура тому виной? Он понимал, что это вполне возможно, и это его обеспокоило. Она рассказала ему, почему сожгла желтое платье, и он не смог отказаться от ответственности, которую налагало на него ее признание. Глядя, как она помешивает пепел, он испугался за нее.

Дикон проанализировал свои приобретения. Убийства, подлог на компьютере, Эмброз Джексон. Между ними не должно было быть никакой связи, и тем не менее она существовала. Не связывать обнаружение Кэйт искажения программы и ее смерть значило бы отрицать совпадение, которое было слишком вопиющим. Телефонные звонки: сумасшедший получает удовольствие, угрожая квартирной соседке девушки, которую он убил. Только ли это? Нет. Слишком много загадок. Я думал о том, как в тот день ты вернулась и пошла в ванную, где лежала Кэйт...Как он узнал об этом?

Дикон вспомнил выражение лица Лауры, когда она подняла голову от камина. И снова ему пришло на ум слово «жертва».

Часы показывали половину седьмого. Дикон встал и включил автоответчик, потом собрал вещи, которые ему понадобятся. Он обещал Лауре, что не оставит ее одну.

Она не просила его об этом, но он все равно обещал.

Солнце отражалось в стеклах расположенного неподалеку небоскреба. Узкий прямоугольник темно-синего стекла с золотым шаром в верхнем левом углу отражал свет в окне. Цвета расплывались – яркие в центре, они становились бледным мерцанием, потом принимали оттенок морской воды и, пройдя через десятки оттенков, превращались в насыщенный-горчично-оранжевый.

Остин Чедвик впитывал глазами переливы цветов. Когда он обернулся, комнату заполняла позолоченная синева – это было сродни античному величию.

Он говорил тихо, и Стейнер с трудом улавливал отдельные слова. Казалось, Чедвик произносит речь – для того чтобы успокоить самого себя.

– Это грандиозный замысел. Обширная кампания. Ее успех зависит от стратегии, от тактики – лобовая атака, ложный маневр, заход с флангов. Мы шли к ней десять лет. Десять лет назад мы начинали с небольшой группой единомышленников. Дело пошло хорошо: сначала покупка оружия, потом покупка мозгов, обесцененная валюта, проглоченная корпорация. Мы помогали выходить из трудных положений там, где могли. Это не стоило нам ни цента, и никто не подозревал о нашем присутствии.

Сейчас все по-другому. Мы можем помочь советом, послать помощь, иногда даже своего уполномоченного или двух. Мы стали генералами, которые стоят на вершине холма, наблюдая за битвой и созерцая приливы и отливы, рассчитывая цену успеха.

Теперь наступил очень деликатный момент. Ты помнишь русского... – Могло показаться, что Чедвик адресуется к Стейнеру, но этот вопрос не требовал ответа. – Русский был нами

куплен. Я не сомневался, что так и будет. Почти все идет очень хорошо. – Слово «почти» предназначалось для Стейнера.

– Генералы на холме, – задумчиво повторил Чедвик. – Ты знаешь этот стишок:

Хотел гвоздь – потерял башмак,

Хотел башмак – потерял лошадь,

Хотел лошадь – потерял всадника,

Хотел всадника – проиграл битву,

Хотел выиграть битву – проиграл войну?

Постепенно цветная дымка рассеялась перед глазами Чедвика, и он начал различать детали обстановки комнаты. Стейнер являл собой неподвижную темную фигуру, застывшую перед широким прямоугольником стола.

– Крошечное препятствие, маленькая проблема, которую довольно легко решить. По крайней мере, ты так считаешь. А что мы имеем в итоге? Маньяка. Одержимого. Он очень опасен. Его энергия служит его собственным целям, он не признает правил игры. Он неуправляем. – Чедвик повернул голову к Стейнеру, словно в первый раз увидел его. – Поговоришь с Лондоном. Я хочу, чтобы его убрали. Меня не волнует, как это будет сделано, если только будет сделано чисто и быстро. Используй этого Дикона, а девчонку используй как наживку, это не важно. Я хочу, чтобы он был уничтожен.

Лаура все еще ощущала трепет в тех частях тела, к которым прикасались руки Дикона. После первой совместной ночи им не надо было ничего объяснять или давать друг другу клятвы верности. Никаких обязательств. Его удивил ее неожиданный поступок, но и она ощущала его замешательство.

После телефонных звонков она испытала страх и нашла от него избавление в страсти. Ее не сдерживали никакие расчеты: страсть не возникла из прошлого и не зависела от будущего. На этот раз они легли в постель так, словно пребывание вместе дало им это право.

«Понимает он это или нет, – думала Лаура, – но моя роль изменилась. Он хотел получить от меня нечто, связанное с Мэгги; по его мнению, я могла дать ему это. Я думаю, что могла бы это сделать, по сути дела, я даже начала. Почему это плохо? Я ничего ему не должна. И еще меньше я должна Мэгги. Это меняет характер отношений. Он уже получил кое-что от меня: зависимость и открытость. И честность».

Дикон тоже проснулся, но лежал с закрытыми глазами. Он мог представить себе комнату, но не мог ее достаточно точно описать. Мысленно он усадил женщину в середине комнаты перед зеркалом и почему-то одел ее в теплое кимоно с голубыми цветами.

Человек вошел в комнату. У него нет лица: это не маска, просто от бровей до подбородка – белая гипсовая поверхность. Он молчит, но если бы он заговорил, то тем самым тихим бесполым шепотом, который Лаура слышала по телефону.

Она пошевелилась и положила свою ногу рядом с его, словно мысли Дикона испугали ее. Он вспомнил, как Мэйхью сказал: «Ты просто не сможешь остановиться: одно тянет за собой другое».

Женщина отражается в зеркале. К ней подходит безликий мужчина. В руке у него нож. Его нельзя увидеть с улицы, потому что шторы задернуты.