Чтение онлайн

Этот дом стоял в чаще леса, в зарослях вереска. Сначала Дикон был снаружи, разглядывая каменный фронтон и переплеты оконных рам; потом он оказался внутри, где царил вечный полумрак и было так много пыли, что он почувствовал ее на зубах. Вокруг стоял слабый непрекращающийся шум. Прислушиваясь к нему, он понял, что это удары закрывающихся дверей; они хлопали одна за другой, словно звуки его прохода по дому где-то задержались и донеслись до него только сейчас. Как повторное воспроизведение записи, как напоминание. Перед ним встала еще одна дверь, но, еще не доходя до нее, он почувствовал что-то и остановился. Сначала это было просто предчувствие опасности,

животный инстинкт, предшествующий знанию. Его насторожил резкий и горячий запах, раздражавший ему ноздри и горло. Дикон вернулся в ту сторону, откуда он пришел, и, хотя ничто не указывало на это, сразу же понял, в чем дело. Дом горел.

От страха сон отлетел. Дикон проснулся и подпрыгнул на кровати, словно к его груди приложили электроды. С минуту он испуганно озирался вокруг, но мягкий зеленоватый свет успокоил его. Первой его разумной мыслью было: «Что теперь?»

Женщины, которые были у него после смерти Мэгги, приходили и уходили из его жизни бесследно. Он не знал, как их звали, не помнил, как они выглядят и как говорят. Если бы ему потребовалось найти их, он долго бы вспоминал их голоса и лица.

Его беспокоило то, что произошло между ним и Лаурой минувшей ночью. Он знал, что это можно рассматривать как случайность, причиной которой послужили телефонные звонки и страх Лауры, – все было как бы нереально, никто из них не собирался делать это и, следовательно, не может отвечать за свои действия. Надо сейчас же встать и уйти и никогда не упоминать о происшедшем; пару дней не встречаться с Лаурой, а потом – не холодность, конечно, а товарищеское отношение, дружба, но на расстоянии вытянутой руки. Конечно, это никак не будет связано с тем, что почувствует или в чем будет нуждаться Лаура, но исходить придется из принципа: боль других – это боль других. У тех, кого отвергли, есть свои методы – замкнутость, раскаяние, ненависть к себе.

Дикона беспокоило не то, может ли он забыть о случившемся, а то, насколько ему этого хочется. Ему вспомнилось, как Лаура сидела на полу в спальне Кэйт с открыткой из Греции и ревела. Дикон обнимал ее, когда она плакала, хотя это было необязательно. Постель стала логическим продолжением, и он понимал, что не жалеет об этом. Но ему было трудно отделить жалость от желания: ведь он провел столько времени, жалея самого себя.

Лауры не было слышно, но он предполагал, что она где-то в квартире. С улицы доносился приглушенный шум машин, внутри же царила тишина. Дикон вспомнил свой сон и снова ощутил тот запах, который разбудил его. Запах гари.

Он быстро прошел через коридор в гостиную. Лаура сидела, голая, на корточках перед открытым камином. Сквозняк задувал в трубу большие языки желтого пламени, которому Лаура помогала разгореться при помощи чего-то, похожего на керосин или спирт. Она потыкала огонь кухонным ножом, не замечая Дикона, – то ли была слишком занята, то ли слишком поглощена своим занятием, чтобы узнать его. Он подошел ближе и посмотрел в камин через ее плечо; она не обернулась.

В камине горело платье, хотя поначалу было трудно сказать это с уверенностью, потому что оно было того же цвета, что и языки пламени.

На одной стороне улицы находился лучший лондонский магазин деликатесов. На другой располагался автомат «Загляни в глазок».

Мужчины, которым было нечего вспомнить, бросали туда монетки и жадно смотрели в щелку пустыми немигающими глазами. Зажигался свет, и включалась музыка. В кабинке появлялась

усталая девушка и широко расставляла ноги, демонстрируя промежность, потом поворачивалась, наклонялась вперед и виляла попой. После этого она покачивала грудями и совала палец между ног. Проделав все это, девушка озиралась по сторонам и смотрела, в какой из кабинок зажжется свет. Мужчины фантазировали; они были грубы и неуемны в своих фантазиях, веря, что девушка на самом деле их хочет. Им действительно было нечего вспомнить.

Между рестораном и мясным рынком стоял небольшой домик. За его узкой дверью возвышалась лестница из пяти пролетов. Контора «Спрус» находилась на последнем этаже. В маленькой приемной на столе стояли пишущая машинка, телефон, лак для ногтей, лежала пачка сигарет, бумага и номер «Космополитена». Дикон прошел сквозь приемную и открыл дверь в кабинет. За письменным столом сидел мужчина и ел принесенный из ресторана сандвич с соленой говядиной. Он посмотрел мимо Дикона в приемную и вздохнул, потом отложил сандвич и встал, протягивая руку. «Коттерел», – назвал он себя. Это был довольно высокий мужчина, хотя полнота скрадывала рост. Его светлые волосы уже начинали редеть, улыбка обнажала немногие оставшиеся зубы. Он показал на пустую приемную:

– Она приходит и уходит, когда ей вздумается. Ее поведение – загадка для меня.

Дикон присел на стоявший у стола обтянутый черной кожей стул с прямой спинкой.

– Клиенты обычно звонят, – продолжал Коттерел, – и наши работники выезжают к ним на дом, чтобы подписать договор. Сколько у вас квадратных метров?

– У меня нет квадратных метров, и я не собираюсь подписывать договор, – ответил Дикон.

Коттерел снова вздохнул.

– Вы кто? Коп?

Дикон подал ему визитную карточку. На ней под фамилией было написано: Расследования.

Коттерел бегло на нее взглянул и вернул Дикону.

– Я не обязан разговаривать с вами.

– Правильно. А я не обязан разговаривать с полицией.

– Дьявольщина! – Коттерел взял со стола сандвич и откусил от него, потом сделал рукой неопределенный жест, который должен был означать: «Ну, продолжайте». Он, казалось, не подверг сомнению то, что Дикону есть о чем поговорить с полицией.

– Где вы нанимаете своих работников?

– По объявлению.

– Вы проводите собеседование?

Коттерел кивнул.

– У вас хранятся какие-нибудь сведения о них?

– На них заводятся карточки: адрес, иногда номер телефона, номер страхового свидетельства.

– В самом деле? – Дикон удивленно поднял брови.

– Ну ладно, изредканомер страховки. А в чем проблема?

– Они к вам приходят и уходят, я полагаю.

Коттерел пожал плечами.

– Некоторые работают давно, но есть и новички. У меня есть люди, которые работают больше пяти лет.

– Но таких не много?

– Это приработок, а не основная работа. Здесь работают по совместительству или если кому-то понадобились позарез наличные. Заплатят кредит за купленную вещь или долг букмекеру – и уходят. Разве можно сделать карьеру, моя чужие унитазы?

– Как вы ищете клиентов?

– Через рекламу.

– Кто вас проверяет?

– Никто. Я показываю безупречные рекомендации на бланках одного солидного учреждения. Парни приходят и убирают: пылесосят, вытирают пыль, выносят мусор, моют туалеты. Для этого не нужна квалификация. Вы когда-нибудь видели доктора филологических наук со шваброй? Так в чем же дело, позвольте спросить?