Слабое сердце
Шрифт:
Дебра полезла в сумочку, вырвала из записной книжки листок, дрожащей рукой нацарапала номер и протянула ему. Надо было сделать вид, что не помню на память! — запоздало спохватилась она. Так бы было куда достовернее… Ну да ладно: что сделано, то сделано.
Энтони Браун подошел к телефону, набрал номер, и Дебра замерла в ожидании, с тревогой следя за выражением лица Энтони Брауна. Наконец там подняли трубку.
— Будьте добры, позовите Линду Браун! — холодно-любезно попросил он. — Ее нет? — Он обернулся к Дебре и уничтожил ее взглядом. —
Он опустил трубку, и Дебра похолодела от недоброго предчувствия.
— В театре паника, — ровным голосом сообщил он. — В последний момент пришлось выставить замену. Публика требует назад деньги. Линда, твой импресарио поведал мне, что ты внезапно занедужила. И не соизволила сообщить, когда появишься в театре снова.
Дебра беспомощно развела руками.
— Видно, Линда… Линда все специально так подстроила, — бормотала она, словно рассуждая сама с собой вслух. — Значит, она предполагала, что я попытаюсь с ней связаться…
— Ну все! С меня хватит. — По его тону было ясно: он на пределе. — Тебе не кажется, что спектакль несколько затянулся? Как же я сразу не догадался! Ты упала в обморок, потому что до смерти перепугалась. Ну конечно! Посторонний человек так бы вряд ли среагировал… — Его глаза сузились злобой. — Признайся, Линда! Тебе стало страшно за свою шкуру? А сейчас страшнее вдвойне! Все пути к отступлению отрезаны.
Внезапно Дебра почувствовала неимоверную усталость. Такие игры ей не по силам. Она хотела возразить, что не предложила бы звонить в театр, если бы знала, что Линды там нет, но передумала. А какой смысл? Все равно Энтони Браун не верит ни единому ее слову.
— Линда, по-моему, нам давно пора перекусить. Согласна? — ледяным тоном предложил он.
Дебра пожала плечами и молча кивнула.
Столовая была расположена в задней части дома. Шторы здесь были подняты, и за окнами синел вечерний полумрак. На буфете горела лампа, стол был накрыт накрахмаленной белоснежной скатертью, благородным блеском посверкивало начищенное столовое серебро… На ужин была пастушья запеканка, холодная телятина, овощной салат и домашние булочки. А на десерт — черничный пирог.
Дебра тихонько вздохнула: сегодня ей вряд ли удастся воздать должное кулинарному искусству миссис Уинсли. Она могла думать лишь об одном — что задумал сотворить с ней Энтони Браун. Вернее, не с ней, а с Линдой. Впрочем, какая разница? Ей от этого не легче!.. У Дебры голова шла кругом, щеки горели лихорадочным румянцем.
— Расслабься, — сдержанно заметил он, жестом приглашая ее сесть на один из обитых гобеленом стульев с высокой спинкой, а сам уселся напротив. — Линда, ты не находишь, что для женщины твоего возраста, а тем паче твоего опыта, ты слишком чувствительна. Что скажешь? Или это тоже мастерская игра?
Дебра молча опустилась на стул
— Так намного уютнее, да? — с ухмылкой заметил он. — Ведь мы как-никак родственники…
Дебра стиснула руки на коленях. Ладони повлажнели, сердце тревожно забилось… Ну как втолковать ему, что она не та, за кого он ее принимает? Пора принимать таблетки! — вспомнила она, но так и не решилась выйти из-за стола и вернуться в гостиную за сумочкой.
Дебра всегда стеснялась своей болезненной слабости, которую столь ревностно оберегала мать; после ее смерти Дебре на какое-то время удалось забыть про свою болезнь, но предательство Тимоти вновь напомнило ей о ее уязвимости.
— Почему ты ничего не ешь? — прервал ее мысли Энтони Браун, накладывая себе на тарелку изрядный кусок запеканки и салат. — Все очень вкусно — поверь мне на слово. Я здесь вторую неделю и не нахвалюсь миссис Уинсли.
Миссис Уинсли! Как же она сразу не догадалась! Дебра с надеждой подняла глаза и открыла было рот, но Энтони сразу ее пресек.
— Ну уж нет! И не надейся! Миссис Уинсли тебе ничем не поможет. Она присматривает за домом недавно. С тех пор как Генри уехал жить в Альхесирас. Вряд ли ты с ней встречалась.
Дебра пожала плечами.
— Неужели вы ни разу не видели Линду? — пыталась возразить она. — Ведь теперь она так знаменита!
— Увы! Не имел счастья… Почти всю свою сознательную жизнь я провел в Южной Америке. Как я уже говорил, я всегда был паршивой овцой в семье. Старик Генри, то бишь наш покойный отец, никогда не хотел, чтобы я жил с ним поблизости. Я был для него как бельмо на глазу. Постоянно напоминал о грехах молодости.
Дебра вздохнула.
— Понятно. — Она помолчала и спросила: — А почему Генри уехал жить в Аль… Как вы сказали?
— В Альхесирас. Только не делай вид, будто для тебя это большая новость. Ему там по наследству досталась вилла.
— По наследству? И от кого же?
Он прищурил глаза.
— Ну ладно. Раз уж тебе так хочется, я тебе подыграю. Разумеется, от нашего двоюродного деда Педро Санчеса. Разве ты не знала, что бабка Генри по отцовской линии была испанка?
— Нет, не знала. — (Теперь понятно, откуда у него такой цвет кожи и волос.) — Говорю вам, я знаю только то, что мне говорила Линда.
— Ах, ну да! Простите покорно, запамятовал! — Он насмешливо передернул плечами. — Да, наша бабка была родом из Малаги. Есть такой город в Испании…
— А вот про Малагу я знаю! — не удержалась Дебра.
— Не может быть! — театрально изумился Энтони. — И что же, например?
— Хотя бы то, что там родился Пикассо. Меня, представьте себе, кое-чему учили.
— Приятно слышать. — Он усмехнулся. — Ну так вот, Педро Санчес был братом нашей бабки. А его жена Долорес теперь старшая в семье.