Чтение онлайн

— Будь как дома.

— Я и так, как дома, и даже больше того.

— То есть?

И девушка признается, что передвинула мебель. Я не верю своим ушам: что-что ты сделала, милая? Передвинула мебель, повторяет и объясняет причину: из холостяцкой берлоги она хочет сделать уютное гнездышко. Я смеюсь: дорогая, делай, что душа твоя желает, главное, не ломай стены. Пытаюсь, отшучивается, да пока никак не получается. Ничего вернусь, помогу, хохочу.

Мой нечаянный спутник в звании «оберфюрера» с печальной обреченностью косится на меня: не понимает моего хорошего расположения духа.

Я же

позволяю себе малость пофилософствовать о слабой половине человечества: если они, родные, сдвигают мебель, то нам сам Бог велел менять обстоятельства — и менять в лучшую сторону.

Мой оптимизм никак не разделяется Рюриковым: мир — выгребная яма, и все мы в её дерьме по уши. И это положение, значит, нужно усугубить, спрашиваю, по-моему, этим вы и занимаетесь, ультраправые, радетели за стерильную чистоту нации? Мой собеседник протестует: они делают ассенизаторскую работу. А кто ассенизаторы, господа, смеюсь я: Шпеер, Бергман, Пельше и примкнувший к ним Скворцов, кстати, а твое, «оберфюрер», И.О.? И получаю ответ после долгих мук:

— Якоб Самуилович. А что?

— Нет, ничего, — смеюсь. — Хорошее исконно-русское И.О.

На этом наша полемика завершилась — опасная планета «Скотный двор» ждала нас в полуночный мгле. С помощью наручников я закрепляю «оберфюрера» к стальному рулевому стволу и обещаю скоро вернуться.

— А если нет? — не верит в свое светлое будущее.

— Через полчаса здесь будет весело, как в ЦПКиО, — уверяю, бряцая оружием.

И я знаю: так оно и будет. Я не имел права рисковать и поэтому сообщил о своем срочном передвижении в пространстве полковнику Старкову.

— Алекс, ты уверен?

— Гарантии дает только похоронное бюро, — не был оригинален.

— Мне поднимать «А».

— Поднимай, — ответил я. — А то у ребят от такой службы все падает.

— Если что, бензин за твой счет, сукин ты сын, — пригрозил Старков.

— И сухой паек, командир.

— Это само собой.

Разумеется, я мог повременить с вылазкой, но был уверен: надо провести разведку боем на местности, чтобы потом обрушить государственный карающий меч на врага, рядящего в маскарадные платья «избранных властелинов мира».

Прорвав грудью влажную занавес ночи, я проник через полуразрушенный бетонный забор на завод. В главном корпусе зияли дырами битые окна, ветер подвывал в них, чернели складские помещения, корежились остовы грузовиков. Было такое впечатление, что на этой территории уже испытали животворное воздействие уранового смерча. Однако мелькнувший в ночи фитилек света подтверждал, что жизнь на этой разбитой планете ещё существует.

Через несколько минут обнаружил, что небольшое кирпичное здание, где видимо, находилась дирекция цементного завода, окружено плотной колючей проволокой. Над дверью мутнела дежурная лампочка. Я выматерился: не люблю, когда меня не допускают к тайнам цементного производства. Надо что-то делать, menhanter? Медленно начал движение вдоль рукотворного заборчика с агрессивными шипами. Проклятье! Не водят ли меня за нос? Или это я сам себя… И натыкаюсь на люк подземного коллектора. Прекрасно! Не удивлюсь, если это ход в преисподнюю. С трудом сдираю чугунную крышку, полевым фонариком пробиваю мгу — оттуда тянет теплом и цементом. Плотная серебристая

паутина доказывает, что ещё ни одна живая душа не ступала по металлическим скобам, ниспадающим в планетарный мрак.

Времени рассуждать нет: протискиваюсь в дыру и начинаю движение вниз авось, нелегкая вывезет.

Спуск недолог: чувствую под ногами надежную опору — это чугунная вместительная труба. Она позволяет передвигаться почти в полный рост. Под ногами похрустывают костьми высохшие куски цемента. Потом вижу проблески мертвенного света. Спешу к нему, как мотылек. И едва не проваливаюсь в тартарары — обрыв трубы. Выглядываю из нее, изучая обстановку. Внизу, в метрах четырех, огромные резервуары, в которых раньше месили цементную жижу для производственных нужд.

Как говорится, завис между небом и землей. А что делать — надо продолжать путь. Надеюсь, мой расчет верен: что такое высота в четыре метра для menhanter? Провисаю на руках — и раз, и два, и три!..

И не слишком удачно: мечтал приземлиться в гагачий пух, а саданулся всем телом о цементный панцирь. С проклятиями поднялся на ноги, осмотрелся: судя по бетонным перекрытиям, оказался в подземном бункере. Медленно побрел к темнеющему проему, за ним обнаруживаю длинный коридор. Отступать нельзя, да и некуда…

Вскоре обнаруживаю присутствие людей: бронированную дверь с огромным колесом — такие запоры можно встретить в банковских хранилищах. У двери стул, письменный столик, на нем настольная лампа и школьная тетрадка с выразительной свастикой на обложке. Тетрадка испещрена невнятными каракулями — что-то наподобие журнала дежурств? Я тиснул её в куртку и решительно взялся за колесо.

Помещение, куда угодил, напоминало складское: трубы, ящики, пиломатериалы и прочая труха. Я сделал несколько шагов и почувствовал знакомый кисловатый запах крови. Потом увидел клетку, точно в зоопарке. В ней были подвешены на крюках кусками мяса люди. Их было двое — без признаком жизни.

Я отступаю к двери — знакомый нацистский почерк. Необходимо быть предельно внимательным. Тенью передвигаюсь по коридору. Слышу размеренные шаги: тюховатый малый в униформе несет банку кофе и пыхтящий паром чайничек, видимо, только-только ссаженный с пламени. Охранник мечтал выпить бодрящего эрзац-напитка, а я решил ему в этом воспрепятствовать. Невидимый удар моей ноги отбросил секьюрити на стену. Влепившись лбом в бетон, он потерял ориентиры, чайник и банку кофе. Я налету перехватил посудину и залил кипяточек в глотку поверженного врага — и только по той причине, что он попытался орать дурным голосом, узрев постороннего в охраняемом им помещении.

— Ша, — сказал я рохле, когда он с обожженной глоткой был готов к диалогу. — Где найти Сорокина и Пельше? Ты меня понял?

Конечно же, я был постигнут мгновенно: толстяк затряс мясистыми, как антрекоты, щеками и глазами показал, что готов к полезной для общества деятельности.

Я поверил ему, а он это доверие не оправдал; такое иногда случается в нервозной обстановке приближающего ближнего боя. Я не мог и предположить, что одна из зон, которую мы с раскормленным «наци» проходили, оборудована телеметрической системой, а мой новый друг об этом не сообщил: то ли позабыл от страха, то ли не знал.