Сказки
Шрифт:
– Йа!
– гортанно откликался Улугбек.
– Свинья...
– глухим эхом вторил Вовк.
– Насралиев Арнольд Федулович!
– Я-а!
– звонко, но с тщательно скрытым внутренним достоинством выкрикивал Арни, зная, что будет дальше, ибо ритуал повторялся на каждой поверке.
– Жид, - коротко припечатывал старшина Вовк и ожидал пару секунд. Опять молчим? Что надо ответить на реплику начальника?
– Виноват, исправлюсь!
– также звонко выкрикивал Арни.
– Два наряда вне очереди.
– За что?
– Р-разговорчики в строю!.. За то. За то самое...
Братья
Конечно, забивать в таком количестве домашнюю живность - это не дело. Тем более, что живность крали его же солдаты из подсобного хозяйства окрестных пейзан - работников колхоза "План Ильича", который специализировался на выращивании конопли для веревочных фабрик. Но с другой стороны, ведь это же какое терпение надо иметь на наших солдат! Отечественные солдаты - те же свиньи. Вечно обделаются, перемажутся чем-то... Все х/б, выданное этим скотам, было в странных грязно-жирных пятнах. Старшина сам был свидетелем, как каша из бачков, которую сменные дежурные по столовой разносили для пропитания солдат, выплескивалась через край бачка и устремлялась вниз, попадая солдатику прямо на форменное галифе. Старшина Вовк относил это на неодолимую силу земного притяжения и мирился с неуставным действием планеты. Единственное, чего он не мог простить солдатам, так это то, что остатки каши они не очень спешили со штанов удалять. Особенно нелюбовью к стирке грешили трое братьев.
– Свиньи!
– ругался на них после развода старшина.
– Грязные вонючие свиньи! Вы и на гражданке так ходить будете, говноеды? Партия и правительство разрешили по закону братьям-близнецам служить в одной части. Но я бы вас разделил. Одного в штрафбат на Север, другого в дисбат на Дальний Восток, третьего на Кушку...
С тех прошло уже много лет, но жизнь только подтвердила народную правоту старшины Вовка - братья так и не стали более аккуратными. Нажрутся у кого-нибудь дома, да так и оставят неубранный срач на несколько дней, пока все не засохнет, не заскорузнет на этих тарелках...
И вот как-то дождливой осенью к Илье, починявшему дома примус, пришел Улугбек. По старинному узбекскому обычаю он сперва молча посидел минут десять- пятнадцать в прихожей, ожидая, не выгонит ли его хозяин, и только потом прошел к столу и стал есть руками баранину, периодически вытирая жирные пальцы о волосы.
– Слющай, тибе гаварит буду!
– решил наконец поделиться новостями Улугбек.
– Э-э.. Пачиму мяс такая холодный?
– Не видишь, примус не работает...
– А-а... Слющай дальше, да. Старшина наша помнищь, армия помнищь?
– Ну, - вяло откликнулся Илья, стараясь понять, как же устроен этот чертов примус.
– Тока-тока встретил его, билят такой, на улиц! Шел, билят, сумка носил. Из магазин шел!
– Да ну!
– удивился Илья.
– Как он попал в наши края-то?
– Паселица зидеся типерь. Ушел с армия давно. Савсем ушел!
– Да ну! Откуда знаешь?
Улугбек всплеснул руками:
– "Откуд", "откуд".Сама
– Ну, а он?
Улугбек всплеснул руками:
– Ат!.. Симиялся только! Много симиялся. Я сказать: зачем такой? Зачем симиешься? А он говорить: я твой братья с утра строить пришел! Завтра с утра - на развод строить!
– Ну, а ты?.. Эть, черт, пружинка вылетела...
– А я говорить: нет! Кончился твоя! Моя дембель давно!
– Пружинку подай.
– Какай?..
– Такай... Вон лежит.
– Где? А... Какой крученый деталь, да... Слющай, мой сразу к тебе бежать! Рассказать про билят злой! Симиялся! Очень симиялся! Бандит, басмач...
– Ну и что?
– Илья, начавший пристраивать пружинку на старое место, не очень вслушивался во взволнованную речь брата.
– Ништо! Удивительный встреч такой! Зачем приехал? Денги будит снимат, рэкит, да...
– И ты сразу прибежал?
– Канешн!
– Гарун бежал быстрее лани...
– Какай?..
– Такай... Вошла, кажись.
– Илья отставил примус на кухонный стол и вытирал ветошью руки.
– Ладно, хрен бы с ним... Ты лучше расскажи, как твой бизнес, Улугбек?
Улугбек подозрительно скосился на брата. Он держал небольшую чайхану на базаре, где подпольно торговал шашлыком из собачьего мяса. "Ох, доиграешься, дурак азиатский!
– часто предупреждал его Илья.
– Вот сдохнет кто-нибудь от твоей собачатины, насидишься потом."
"А как подняться, да?
– Крутил в ответ жирным загривком Улугбек. Бедный узбек в чужой страна...налоговый систем савсем плахой... если на свинин - пирибыль савсем не такой! Собак - оч-чин дешевый продукт. Оч-чин! Зачем говоришь - свинин давай?.." Так и не перешел на свинину, узбек кривоногий...
Илья бросил ветошь на стол и выжидательно уставился на брата. Улугбек вздохнул:
– Нет денег совсем сичас, слющай. Весь в товар ушел... А тибэ зачем?
Илья вздохнул:
– Расширяться хочу.
– Вэ?
– Да бизнес какой-нибудь завести надо. А то обрыдло бутылки-то собирать.
...Улугбек знал, что брат проводит все свое время в ходьбе по трактирам да кабакам, где увеселяет публику чтением самопальных виршей и игрой на гармонике. За это ему и наливают кто пятьдесят, кто сотенку граммов. А на еду и проживание Илюшка копил бутылками. Улугбек знал профессию брата и специально откладывал ему в углу чайханы пустые бутылки в холщовом мешке. На целый мешок бутылок в чайхане за день не накапливалось, поэтому Улугбеку приходилось докупать пустую тару на пункте приемки стеклопосуды у знакомого татарина.
– Благодарствую!
– кланялся на три стороны посетителям чайханы Илья, взваливая на плечо звенящий мешок и старательно делая вид, будто бутылки добрый и добровольный дар посетителей, а не каждодневная подачка брата.
...Новость о том, что брат решил взяться за ум, обрадовала узбека.
– Ат харашо! Ходи к мине!
– Всплеснул руками Улугбек, переводя взгляд с Ильи на примус, словно бы это починка примуса привела Илюшку к столь значительному пересмотру взглядов на жизнь.
– Я тибе в чайхане работ всигда найду! Как брата приму! Билят! Хочишь - собак руби, хочишь - чай вари, хочишь - чиво хочишь!