Чтение онлайн

Торговала ты водой

газированной.

Был жених твой молодой –

образованный.

Он закончил факультет

филологический.

Заболел болезнею

венерической.

Наградил тебя сполна,

под завязочку,

чтоб носила на носу

ты повязочку.

Проклинала чтобы ты

жизню русскую,

говорила чтобы в нос –

по-французскому.

И сидишь ты на дому,

затворившись,

нос не кажешь, так как нос –

отвалившись.

1960-е

Следы

на снегу

Шел, как плуг.

А сел под месяц,

сел и вдруг…

убавил в весе.

Встал и в лес

ушел, уплыл.

Шел он без

того, что сбыл.

Миг был гол,

согнут в дугу.

Кал, как кол,

торчал в снегу.

1959

«Нашла милиция в снегу…»

Нашла милиция в снегу

сперва сапог, затем – башку.

Веселый труп с бородкой!

Замерз, но пахнет водкой.

Сержант его ногой копнул.

А труп… очнулся.

И – рыгнул.

1970

Диссиденты

Из шинели Гоголя вылезши,

призамерзнув и приустав,

мостовую глазами вылизав,

мы проходим, ушлыми став.

А начальнички – череп голенький

от больших хрущевских идей

изрекают: ишь, алкоголики!

Выдают себя за людей!

…Очень грустно и очень больно

острый мозг носить на плечах.

«Алкоголики, алкоголики…»

Не один Есенин зачах.

Мы проходим Невским незримо,

задеваем плечами дома.

И мелькают девушки мимо,

от начальничков без ума.

Но карабкаюсь я упрямо, –

злым стишком по лысой странице!

Родила меня просто мама,

а могла бы родить – птица.

1960-е

«Я содвинул железные ставни…»

Я содвинул железные ставни,

я окно, что выходит на юг,

заложил кирпичом! Но оставил

амбразуру для встречи ворюг.

Поджидая ночных лихоимцев,

я ружьишко просунул в дыру.

…Но никто не посмел объявиться,

кроме солнца! И то – поутру.

И тогда сконцентрировав силы,

обнаглев от стакана огня,

я пальнул в золотое светило…

И погасло оно. Для меня.

1992

«Отчизна в поисках кормильца…»

Отчизна в поисках кормильца

читает лозунг на стене.

Бюрократические рыльца

желают лучшего стране.

А что – народ? Сыны Отчизны?

…Как бы присутствуя на тризне,

по

вынесении икон, –

усердно варят самогон.

1980

«Старые стулья – еще досоветских времен…»

Старые стулья – еще досоветских времен,

напрочь просижены тоннами задниц.

Дачная мебель, чей статус давно отменен.

Гвоздик, торчащий в обивке, как в памяти, – ранит и саднит.

Грязные кошки, бездомные тощие псы,

лица людей, почерневшие в пламенной злобе.

Все это схлынет, заткнется куском колбасы

и позабудется искренне, словно урчанье в утробе.

Сад отдыхает: на ветках ни яблок, ни груш.

Выдохся август. Жалеть его краски излишне.

Листья усопшие. К ночи – мерцание луж.

Время и люди. И листья. И птицы. Но певчих – не слышно.

1991

«Всю ночь сухие травы…»

Всю ночь сухие травы

ломались подо мной.

Окраиной державы

спешил я в мир иной.

Всю ночь пустыней-степью,

свобода – как тюрьма…

Страх, возведенный в степень,

сводил меня с ума.

Нет, не в киргиз-кайсаки, –

в край жизни неземной!

И молча шли собаки

бездомные за мной.

1992

«Не по сытой иностранщине…»

Не по сытой иностранщине,

где кисельны берега, –

по родимой партизанщине,

по махновщине – тоска!

Неизжитым сердце полнится.

Жар лампас и дыбь папах, –

это вновь казачья вольница

в степь летит на скакунах.

Не подделка комсомольская,

не в обмане, не в гостях, –

вновь тележка гуляй-польская

вдоль России – на Рысях!

1991

19 августа 1991

(частушка)

Очень странная страна,

не поймешь – какая?

Выпил – власть была одна.

Закусил – другая.

Аквариум

Прозрачной стала голова –

аквариум-горшок.

Вот мысли донная трава,

вот окунек-стишок.

Там тень сомненья проплыла,

как тучка… И любовь

по капиллярам из стекла

спешит, как жизнь, как кровь.

Вот как бы солнца, невзначай

луч вспыхнул и потух, –

то покаянная печаль

обволокла мой дух.

1992

«Разбавлю водку томатным соком…»

Разбавлю водку томатным соком