Сирин
Шрифт:
Год выдался урожайным, и полки погреба ломились от бочек с хрустящими огурцами и плотными помидорами. Дарьяна сгребла в кучу сухую ботву и, зарыв пару картошин, подпалила. Пока вершки тлели, готовя нехитрый, но сытный обед, она взрыхлила землю и высадила крепкие головки чеснока.
Девушка удовлетворенно огляделась по сторонам. Огород был чисто убран и готов к предстоящей зиме. Лишь по весне нужно будет укрепить забор из плитняка, чтобы зайцы не повадились за капустой.
Девушка разбавила молоко теплой водой и вылила на землю, благодаря за щедрые
– За хлеба в печи румяные,
За травы в лесах пряные,
За стада травой сытые,
За поля, дождем умытые.
Сухая потрескавшаяся почва, откликаясь белым облачком пара на нехитрый заговор девушки, с жадностью впитала влагу.
Дарьяна отряхнула пыльный подол рабочего платья, наскоро перекусила спёкшемися картофелинами и принялась наряжаться к празднику. Даже возможная встреча с Митяем ее не пугала.
Заплетя волосы венцом на голове, она отыскала в сундуке свое единственное нарядное платье: беленый лен, собственноручно вышитый красным цветочным узором. Алый пояс в тон узору удобно устроился на тонкой талии. Теперь она девушка на выданье, другой ей носить не положено. Отныне ее будут считать невестой, и если она примет предложения одного из парней, прозовут вестой.
Совсем еще юные девчушки обряжались в некрашеные пояса. При мужьях подпоясывались ореховыми, увешанными пестрой бахромой, затейливыми побрякушками и медными бляшками. Считали: чем тяжелее и необычнее пояс женки, тем счастливее ее жизнь.
На голову взгромоздился пышный венок из колосьев пшеницы, засушенных трав и прошлогодних гроздьев рябины. Девушка, любуясь своему отражению, удовлетворенно покрутилась перед бочкой дождевой воды.
На большой поляне шло шумное гулянье. Стрекочущие трещотки, мелодичные гусли, громкий баян и гул людей смешались в один веселый голос. Дарьяна в последнее мгновение успела схватить длинную желтую ленту, змейкой вьющуюся вокруг высокого столба. Голоса стихли. Все обратились в центр поляны. Начинался ежегодный обряд.
В толпе девушек Дарьяна нашла Просю. На ней было штопаное, но довольно милое платье, расшитое синими незабудками. Подруга приветливо помахала рукой. Грянула тягучая, сладкая, точно ложка липового меда, мелодия.
Хоровод из незамужних девушек, разматывая цветные ленты, густо покрывающие столб, пошел медленно. Песня ускорилась, и вот уже невесты бегут в шаге от столба, плотно намотав ленты на бревно. И снова тягучая мелодия. Хоровод пошел в обратную сторону, пестря длинными разноцветными полосками. Ветер пытался вырвать ленточки из рук, но девушки крепко их удерживали, не позволяя своей счастливой судьбе упорхнуть.
Девушки начали кружиться стайками, запутывая цветную полоску судьбы вокруг столба. В полночь Владычица судьба расплетет все до единой, сделав будущий год гладким и легким, точно сама ткань. Старый Баян каждый праздник расщедривался на настоящий шелк.
Прося подбежала к Дарьяне, схватила подругу за руки и, подпевая инструментам, закружила.
Все до одной ленты были запутаны.
Невесты пробовали обрядовый напиток и, коли нравился им подноситель, допивали до дна, требуя добавки. Народ довольно ухмылялся, видя новоиспеченных жениха и весту.
– Дарьяна, – позвал девушку знакомый голос из-за спины.
Девушка вздрогнула, но обернулась, надеясь, что ей все же послышалась.
Враз она вытянулась, точно струна на гуслях. Митяй стоял с протянутой кружкой.
Дрожащими руками Дарьяна приняла предложенный напиток и, не отводя глаз, сделала маленький глоток. Укрепляющий отвар отдавал полынью и ягодами черемухи.
“Для меня все таки зелье брал.”
Стоит ей допить горьковатое варево, и Митяю не отвертеться, придется на ней жениться. В Святодень все союзы священны. Перед Владычицей Судьбой засвидетельствованы. Стоит обещание нарушить – вся деревня засмеет. Такая слава сыну старого Баяна была бы, что кость поперек горла. Не посмотрят деревенские на богатство отца, стада бросят, огороды запустят. Тот, кто слово нарушил, доверия не заслуживал.
Дарьяна несмело отняла полную кружку от рта и протянула парню.
Не зная, как скоро должно подействовать любовное зелье, Митяй не сводил с нее глаз и не спешил забирать варево. Девушке пришлось силой впихнуть ему напиток в руки, случайно расплескав на руки и рубаху парня.
Дарьяне захотелось стать меньше и незаметнее под гневным взглядом гранитных глаз. В поисках помощи она огляделась по сторонам. Неуверенно к ней шли два парня с кружками в руках. В них она узнала работающего с прошлого лета пастухом Павла и лесоруба Витко. Стоило Митяю на них посмотреть, как от женихов след простыл.
– Не хочешь еще? – протянул кружку Митяй.
– Нет, – ответила срывающимся голосов Дарьяна, пятясь назад.
Парень со всей злости саданул посудой о землю. Кружка раскололась, брызги полетели на платья стоящих невдалеке невест. Те осуждающе оглянулись на парочку, но, увидев взгляд Митяя, поспешно отвернулись.
– Чего тебе еще надо, безродная? – сквозь зубы процедил парень. – Век в девках ходить будешь, а мужа лучше не сыщешь!
“Что век мне в девках ходить и без тебя знаю,” – не обратила внимания на горькие слова парня Дарьяна. Мало она, что ли, за свою жизнь их слышала?
Вот и сейчас несколько девиц осуждающе шептались.
– Ни рожи, ни кожи, а такому жениху отказала.
– Чего о себе возомнила, гусыня?
– А взгляд смотри, как у ведьмы. Такая без слов сглазить может.
Дарьяна зыркнула на сплетниц, и те, опустив глаза в пол и сжав в карманах дули, испуганно притихли.
“Нужен вам был такой жених? Сначала купить пытается, затем запугивает, а после в мужья зазывает. Во взгляде ни любви, ни нежности. Одни только похоть и жадность, что плещет через край. Только черную душонку в глазах разглядеть можно.”