Сильверсмит
Шрифт:
Он что-то жевал, потом с отвратительным чавканьем собрал слюну и сплюнул вязкий, густо-черный комок на землю. Улыбнулся моей гримасе отвращения и сделал несколько шагов вперед.
— Она… аппетитная, — прошипел другой Инсидион, встав рядом с Черно. Кожа смуглая, лицо в татуировках — черепа, кости, незнакомые символы. Глаза — две ненормально темные сферы. Он облизнул губы. — Дашь нам попробовать кусочек, прежде чем убьешь ее?
Я напряглась в хватке Гэвина, но он сжал меня едва заметно, успокаивающе. Доверься
— Ты же знаешь, я не люблю делиться своими игрушками, — хрипло усмехнулся Гэвин.
Я втянула воздух. Зло, звучащее в его голосе, было слишком правдоподобным.
Черно щелкнул кнопкой, выкинув лезвие, и стал перекатывать нож между пальцами. Остальные Инсидионы заржали, приближаясь.
— И я ее еще не взял, — прорычал Гэвин, оттаскивая меня на шаг назад. — Она только моя… ничья больше.
Лезвие у моего горла чуть надавило, не прорезав кожу.
— Попробуете хоть что-то, и я перережу ей глотку. Холодной она не доставит удовольствия никому.
Ледяные глаза Черно скользнули по моему телу сверху вниз.
— Она выглядит свежо. Думаю, на ощупь будет приятна при любой температуре.
В животе сжалось, будто внутри завопило предчувствие. Глаза защипало, слезы текли сами по себе, настоящие, не притворные. Одна упала на руку Гэвина, туда, где его ладонь лежала под моим подбородком, и я почувствовала, как его ярость дрожью прошла по груди, ударив в мою спину.
— Моя, — зарычал он, его гнев стал собственническим. — Она. Моя.
И это, я знала, было правдой.
Черно закатил глаза.
— С тобой всегда эти игры, Смит. Такой раздражительный. Хотя… поразительно, но я ведь ни разу не видел, чтобы ты действительно трахал женщину, несмотря на твои мерзкие рассказы.
— Мужик не имеет права на уединение? — холодно бросил Гэвин. — Мне нравится быть последним, что они видят, пока я выжимаю из них жизнь.
Я невольно всхлипнула.
Гэвин, почти незаметно, провел большим пальцем по моим ребрам в попытке успокоить.
— Докажи, — оскалился Черно, склонив голову набок. — Ну-ка согни ее прямо здесь и покажи нам, как она орет, пока ты ее рвешь.
Гэвин низко, мрачно, почти животно засмеялся, а потом, словно хотел вырвать почву у меня из под ног, прикусил мою мочку уха и, почти мурлыча, прошептал:
— Для начала давай насладимся охотой, а?
Он толкнул меня с убедительной силой, и я рухнула в холодную грязь сбоку. С хрипом оттолкнулась ладонями и рванула вперед, прочь от него.
Позади раздался леденящий душу звон стали о сталь и звук рвущегося мяса. Я считала. Успела дойти до двадцати, и все-таки оглянулась. Никто не гнался за мной, потому что трое уже были мертвы.
На земле, среди тел, лежала голова.
Голова
Я застыла на полпути, зная, что он потом меня за это отчитает, но я не смогла двигаться дальше, любопытство и ужас победили. Справа стоял древний дуб. Я метнулась за него, скрывшись за толстым стволом.
И смотрела.
Смотрела, как он их убивал.
Они были для него ничем.
Ничем.
Он убивал плавно, точно, и не был похож на себя того, кто сражался с чешуйчатым зверем — там он играл.
Здесь — нет.
Это были почти люди.
А человек не был ему ровней.
Он не смеялся, пока убивал.
Ни улыбки, ни ухмылки.
Когда он выдернул саблю из глотки одного, его клинок уже вонзался в череп другого.
Он знал, где каждый из них.
И вырезал всех.
Я вспомнила слова Эзры в храме — предупреждение, которому сейчас не последовала.
«Не смотри… Доверься мне».
Справедливое предупреждение, потому что передо мной стояла сама смерть — гнев и тьма, закованные в кровь.
Он носил ее, как доспех.
Как силу.
Когда последнее тело рухнуло, я вышла из-за дерева.
Он тут же нашел меня глазами, всадил оба оружия в землю и выругался.
— Я сказал тебе бежать.
Он стер кровь с лица тыльной стороной ладони — без толку, ее было слишком много — и пошел ко мне.
Мое тело дрожало, страх был виден невооруженным глазом, но я не сдвинулась с места.
— Ты не должна была этого видеть, — его шаги замедлились, брови нахмурились от беспокойства, он вглядывался в мое лицо, оценивая страх. — Тебя не должно было быть здесь.
— Я не собиралась тебя бросать, — ответила я.
— Должна была бросить! — выдавил он через зубы. — Черт возьми, Элла, ты должна бежать, когда я тебе говорю, бежать и бросить меня с тысячей клинков у горла, только чтобы спасти себя, и не колебаться ни секунды!
Я сглотнула и покачала головой.
Он снова выругался и провел руками по лицу. Я чуть не бросилась к нему, чуть не обвила шею и не вцепилась, но тот отстраненный холод, что я слышала в его голосе, когда он говорил с этими Инсидионами, все еще стыл по венам.
— Откуда ты их знаешь? — я помахала в сторону разбросанных тел, хотя старалась не всматриваться в детали, и так видела достаточно.
Он сделал шаг ко мне, и я отступила.
С мольбою в глазах он признался…
— Мне приписывали игру на несколько сторон.
— Так на чьей ты стороне теперь? — тело мое содрогнулось от ужаса, но ответ был мне понятен и без слов. Если бы я сомневалась — убежала бы. Уже бы пересекла реку и не оглядывалась.
— Элла, — он сократил расстояние. Я споткнулась о корень дуба, но он поймал меня обеими руками.