Сильверсмит
Шрифт:
Сила воды едва не поставила меня на колени. Стоило лишь пожелать, и одна из этих водяных петель вонзилась ему в пасть, пробилась в глотку и глубже.
Крики боли стихли. Его когти рвали воздух, тщетно пытаясь ухватить неосязаемое, но воду не схватить.
Кажется, это могла сделать только я.
Так я заставила замолчать тварь, пролившую кровь мужчины, которому принадлежало мое сердце.
Гэвин нанес последний удар мясницким ножом — одно точное движение по горлу чудовища. Оно выгнулось, будто собираясь завыть,
Тело рухнуло на землю. Гэвин ловко отступил в сторону, избегая падения туши, затем поднял глаза на меня.
— Разве я не говорил тебе не высовываться? — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, но я увидела, как дернулся уголок его губ, как он сдерживает гордую улыбку. Учитывая, что он мой наставник, я заслужила нагоняй за непослушание, но как его королева и, может, впервые, его партнер в бою, я заслужила его уважение.
Стиснув зубы от боли, он поднялся и встал рядом с мертвой тварью, затем наклонил голову, разглядывая результат. Пнул чудовище носком сапога и коротко усмехнулся. Вода, которой оно захлебнулось, все еще стояла в раскрытой пасти.
— Великолепно, — пробормотал он с насмешкой, глядя на меня. — Ты просто великолепна.
Но я не хотела слышать похвал. Глаза обжигало зрелище трех глубоких разрезов на его груди, сквозь прорезанную рубашку — теплая, ало-черная кровь стекала по рельефным мышцам. Ее было слишком много, не смертельно, но достаточно, чтобы вызывать ужас.
— Надо признать… — он оперся, морщась, и вытер саблю о землю. — Рейнар, Бог Морей… — усмехнулся криво. — Не то, чего я ожидал от тебя в следующий раз.
Мои глаза сузились — слишком горячие от слез, слишком полные страха, чтобы спросить, силу какого бога он ожидал увидеть.
Он заметил мой взгляд и остановился, проследив за ним, к своей изрезанной груди.
— Ах, да, — усмехнулся он, имел наглость «смеяться» над собственной раной.
Мое сердце сжалось и будто треснуло, когда он, слегка прихрамывая, пошел ко мне. Я ненавидела видеть, как ему больно.
— У меня был план, знаешь ли, — сказал он спокойно, как будто не истекал кровью. — Я просто позволил твари подумать, что она победила.
Гнев и отчаяние сжались в моей груди, превращаясь в тяжелый комок. Его легкомысленная, безответственная беззаботность сводила с ума.
Он нахмурился, заметив мое выражение.
— Всего лишь немного щиплет, — сказал он так, будто говорил о царапине.
— Ты мог умереть, — выдохнула я.
Уголки его губ дрогнули, но он сдержал усмешку, почувствовав мой гнев. Он вытер руки о перед черных штанов, коротко кивнув на мертвое чудовище.
— Знаешь, сколько таких уродливых тварей я убил за все эти годы?
— Мне все равно, — выдохнула я сквозь злые, отчаянные слезы. — Ты мог умереть!
Он тяжело вздохнул и подошел ближе, хромота заметно уменьшалась с каждым шагом.
— Не плачь из-за меня,
Я резко схватила его за запястье своими тонкими пальцами, и плевать, насколько слабой я казалась рядом с ним. Из тех же глубин, где зародились удушающие волны Рейнара, поднялась новая сила — злость, горячая и праведная. Она вспыхнула в моих глазах, и я молилась, чтобы он ее увидел.
— Еще как стоишь! — прошипела я сквозь зубы.
На лице Гэвина мелькнули изумление и… восхищение, но ни капли страха.
— Может, я и не решаю, какую роль мне играть в этом мире, и за кого мне придется выйти замуж, чтобы поднять армию, — сказала я, — но я сама решу, ради кого мне плакать!
Он какое-то время просто смотрел на меня, обдумывая сказанное, а потом наклонился и мягко коснулся губами моего виска, и, точно зная, что одновременно выведет меня из себя и заставит сердце пропустить удар, прошептал:
— Вот моя девочка.
Я сжала кулаки, сгорая от злости.
— Ты…
— Ты должна поесть и привести себя в порядок, — спокойно закончил он за меня, подхватывая оба наших мешка и закидывая их на плечи с легким, едва заметным стоном.
Он повернулся к кобыле — та, как ни странно, стояла совершенно спокойно, будто кровавая схватка и не происходила.
— И, полагаю, после такого зрелища ты тоже порядком проголодалась, — добавил он, беря поводья и направляясь к деревне. — Идем.
Я простонала от раздражения и бросилась за ним, даже с раненой грудью и хромотой он шел быстрее меня.
Хозяин постоялого двора струсил при одном только виде Гэвина — как только тот грубо бросил на стойку мешочек с монетами и коротко потребовал комнату с двумя кроватями.
Бедняга побледнел, съежился и, глядя в пол, признался, что все комнаты только с одной.
Я уже привыкла к тому, что его боятся, хотя сама — нет. К лучшему это или к худшему, но своего защитника я не боялась никогда. Правда, кровь, покрывавшая его с ног до головы, не особо помогала делу.
Мы поднялись по узкой, расшатавшейся лестнице, освещенной масляными фонарями. На стенах висели живописные картины, но света было слишком мало, чтобы разглядеть детали.
Я сразу поняла, почему не нашлось комнаты с двумя кроватями. Комната была настолько маленькой, что едва помещала одну, но в ней было тепло и уютно — свет единственной лампы на тумбе у кровати мягко разливался по пространству, создавая ощущение покоя.
Гэвин заплатил сверху, чтобы ужин приготовили заново и принесли прямо в комнату. Пока он мылся в крошечной ванной комнате, я, по его настоянию, села есть.