Сильверсмит
Шрифт:
От Эзры — книга по истории Нириды времен династии Рексуса, еще до Симеона и Молохая.
От Каза — набор ножей для свежевания и разделки добычи. В частности оленя. Или, как он выразился, твоего собственного оленя.
Я нарочно не смотрела на реакцию Гэвина при этих словах.
От Джеммы — несколько рисунков, которые Оливер сделал для нас обеих, когда она жила в Уорриче. Она крепко обняла меня, и я несколько минут рыдала у нее на плече.
День казался нереальным. Все, что происходило с этими людьми — моими новыми
И от этого становилось грустно, ведь раньше я даже не мечтала, что у меня когда-нибудь будут друзья.
Может быть, если повезет, я найду друзей и в Пещерах. Подружусь с Марин Синклер, женой Каза. Может, даже с Элиасом Уинтерсоном. Можно ведь начать с дружбы, а потом…
— Мне нужно сходить на рынок, — глубокий, властный голос Гэвина моментально стер из головы все мысли о женихе. — Ты останешься здесь с остальными. Не отходи далеко.
Я поднялась с места у костра.
— Можно я пойду с тобой?
— Нет.
— Серьезно? — я вскинула подбородок, скрестив руки на груди. — Ты в этом уверен?
Он посмотрел на меня так, будто уже знал, что я скажу, если попытается запретить, и понял, что загнал себя в угол. Это было похоже на то, как на мраморной статуе появляется первая трещина — неумолимо и с тихим, роковым звуком.
— Черт с тобой, — прошипел он, проведя рукой по лицу.
Я наконец позволила себе торжествующую улыбку.
— Слушай, есть правила, — сказал он, собравшись. — Говори с людьми только вежливо, без лишнего. Имя не называй. Держись не дальше пяти шагов от меня. Поняла?
— Ты же сам говорил, что не хочешь, чтобы я жила в страхе.
— Не хочу, но это не значит, что я на это способен. Не когда речь о тебе, — он положил руку мне на плечо, пальцы сжались, скользнули к затылку, будто ставя отметину. Как тогда, в конюшне. Все, что удерживало его раньше от прикосновений, теперь явно быстро таяло.
— Так что… — он приблизился, снова возвращая мой взгляд к себе, — ты поняла?
— Да, сэр, — выдохнула я, прикусив губу.
— Хорошо, — он окинул меня взглядом с ног до головы, задумчиво, будто что-то прикидывал. — И не называй меня сэром.
Но по голодному блеску в его глазах я заподозрила, что ему это, возможно, даже нравится.
В итоге решили идти все вместе — «своих не бросаем», пошутил Каз.
И вот я стояла в душной маленькой лавке безделушек вместе с Джеммой и Эзрой, пока Каз и Финн занимались своими делами, а Гэвин тихо говорил с хозяином магазина о чем-то важном. Его голос был низким, спокойным, и даже сквозь гул я ловила интонацию — твердую, властную, опасную.
Джемма поймала мой взгляд, направленный на него.
— Ты проводишь с ним слишком много времени, — заметила она недовольно.
Я лишь пожала плечами, все еще греясь воспоминанием о его прикосновениях,
— Он многому меня учит.
— Ага, — хмыкнула она, разглядывая деревянного орла с расправленными крыльями. — Не будь наивной, Ари. Такие, как Смит, не просто используют — они ломают, — она поставила орла обратно, к целой стае таких же безликих деревянных птиц.
— Я знаю, что он тебе не нравится, — тихо ответила я.
— Дело не в том, кто или что мне нравится, — Джемма резко повернулась ко мне, глаза ее вспыхнули гневом. — Единственная причина, по которой я до сих пор не нашла способа отправить его как можно подальше от тебя, — это то, что я верю: у Симеона на то есть причины. Но Смит… — она почти прошипела это имя. — Он переступает все границы. Подбирается к тебе слишком близко. Он жестокий, грубый, наемная сила, и ты — наша королева, — она скрестила руки на груди, глядя свысока, словно могла взглядом отгородить меня от него. — И главное, он не Элиас. А Элиас уже боготворит тебя, даже не встретившись.
Моя улыбка погасла.
— Если Элиас так меня боготворит, почему он не пришел за мной сам?
Закипая, я развернулась и пошла к Эзре, стоявшему у окна, оставив Джемму в немом изумлении. Она не ответила. Не потому что не хотела — потому что не могла. У нее было ровно столько же права решать, что Гэвин Смит значит для меня, сколько у Симеона — решать, что люди в Товике ценнее тех, кого мы вчера видели в разграбленной, угнетенной деревне.
Никакого права вообще.
Эзра поднял глаза от книги по истории, коротко улыбнулся и тут же вернулся к чтению. Прямой, но доброжелательный сигнал: не мешай. Что ж, меня это устраивало. Я просто встала рядом и молчала.
С тех пор как мы покинули Уоррич, стало очевидно: мои друзья безоговорочно преданы Симеону и семье Уинтерсонов. Волнение и восторг, с которыми они говорили о будущем воссоединении со мной, с Элиасом, буквально ощущались в воздухе.
Я очень хотела чувствовать то же самое, но не чувствовала.
Я держалась за ту часть себя, которая все еще жаждала простого — обрести друзей, людей вроде Марин. Держалась изо всех сил, лишь бы не скатиться обратно в холодную, одинокую девочку, которую оставила в Уорриче. Я старалась позволить этой надежде стать спасением, тем малым покоем, что доступен сердцу. Быть на свободе уже было достаточно. Иметь друзей — более, чем достаточно.
Но предчувствие о Пещерах не отпускало.
И тревога, что Элиас не приехал за мной сам. Каким мужем он будет? Разрешит ли мне сражаться или посадит на трон, как украшение? По пророчеству Кристабель, именно я должна уничтожить Молохая. Но во Фрейберне Джемма говорила так, будто Элиас и слышать не захочет, чтобы я участвовала в тренировках, пусть даже ежегодных.
А еще моя мать — та, что бросила меня голодать, уверяя, что я должна оставаться хрупкой, маленькой… Может, чтобы соответствовать вкусам Элиаса?