Чтение онлайн

Я пыталась отстраниться, сжаться, исчезнуть, но он держал меня крепко, прижимал к себе, словно держал в руках что-то бесценное.

Словно он действительно верил в свое бредовое убеждение.

— Этого не может…

— Ты не помнишь, потому что это была другая жизнь, Элла, жизнь, которую у тебя отняли очень, очень давно, — выпалил он торопливо. — Тебе было шестнадцать, мне девятнадцать, — он обхватил мое лицо ладонями и улыбнулся сквозь слезы. — Тебе нужно было оружие, и ты пришла ко мне. Убежала из замка и пришла в мою кузницу. Попросила меня помочь тебе, а я… я не смог вдохнуть, когда увидел тебя, —

из его груди вырвался рваный всхлип, и он вновь поцеловал меня. — Прошло четыре столетия, а ты все еще отнимаешь у меня дыхание.

Я пыталась ухватиться за его слова, заставить их обрести смысл, но не смогла. И просто отстранилась. Вернее, попыталась, ведь двигаться было некуда. Я попробовала оттолкнуть его, но была слишком истощена, слишком разбита болью, предательством и утратой.

— Я не понимаю, — прошептала я сквозь слезы. — Ты врешь мне.

— Это правда. У меня нет жены, нет любви, кроме тебя, — он провел рукой по моим волосам, сжав затылок. — Я должен был сказать, я собирался… но хотел, чтобы ты пожила здесь, в этой жизни, — он ласкал мою щеку пальцами, а взглядом скользил по лицу, будто я могла исчезнуть в любую секунду. — И мне пиздец как жаль, что я позволил тебе хоть на одну, хоть на одну чертову секунду поверить, будто ты — не единственная, кого я когда-либо любил.

Но это было невозможно. И я бы сгорела к черту, если бы позволила, чтобы последним мгновением моей жизни стало это — наблюдать, как мужчина, которого я люблю, сходит с ума от тоски по женщине, которую потерял, и в своем безумии видит ее во мне.

Реальность издевалась над моим сердцем. Дразнила любовью, что была так близко, но не моей. И теперь зияющая дыра в груди все глубже и глубже ввинчивалась в меня, решив стать последним, что я когда-либо почувствую.

— Ты ошибаешься, — прошептала я.

— Я не ошибаюсь. Мне нужно, чтобы ты вспомнила, — он целовал мой лоб, потом щеки. — Пожалуйста, боги, пожалуйста… вспомни, на что ты способна, иначе он…

— Рад, что ты решил к нам присоединиться, сын мой.

Гэвин застыл. Его красивое, грубое лицо исказил ужас. Он прижал меня к себе, оберегая, как щит.

— Сын?.. — выдохнула я.

Он посмотрел на меня взглядом полным скорби, когда ужас медленно проникал в мои кости.

— Положи нашу маленькую зверушку, Смит.

— Нет, — стальная хватка Гэвина вокруг меня стала еще крепче.

— Положи ее, — процедил Молохай, — или она заплатит за это.

Гэвин посмотрел на меня. Брови его сдвинулись в муке, глаза блестели от слез. Его губы едва шевельнулись.

— Он не должен знать, что ты для меня значишь. Кто ты. Он не должен знать.

Он опустил меня на землю.

— Гэвин?.. — я задыхалась, воздух рывками выходил из горла. Не разумом, а инстинктивно цеплялась за него, как ребенок за мать, которую уводят прочь. — Гэвин!

— Ненавидь меня, — прошептал он, мягко касаясь губами моего лба, — и используй это.

Я плакала, но не потому что боялась Молохая. Боялась конечно, но уже приняла свою судьбу, понимая, что, выбрав этот путь, я все равно умру.

Я плакала, потому что он опустил меня, словно подчинился Молохаю.

Словно принадлежал ему.

И если это было правдой… то узнать это оказалось хуже, чем умереть.

—

Почему? — я рыдала, разбитая, потерянная в потоке ужасающих возможностей. Я плакала, потому что Гэвин оставил меня лежать на земле. Мой убийца волков. Мой защитник. Мой наставник. Мужчина, которого я любила. Он оставил меня, согнувшуюся в лужице грязи и крови, едва прикрытую рубашкой, что дал мне. И хотя я хотела доверять ему так же сильно, как дышать, он ушел, и это казалось неправильным. Таким неправильным… — Почему ты идешь к нему?

Ответа не последовало. Только тишина. Обман — это особый, зловещий вид страданий, и в глубине души я знала, что меня обманули не один раз.

Я попыталась замкнуться в себе. Бессильно пыталась убедить свое тело быть спокойным, пока рыдала прерывистыми всхлипами, цепляясь за тот образ Гэвина, который я знала. Не за этого мужчину, что оставил меня тонуть в хаосе и лжи.

— Она выглядит точно как моя Кристабель. Похоже, у нас схожие вкусы, — Молохай насиловал меня своим ленивым взглядом. Я вздрогнула, когда его губы скривились в том самом оскале, что я уже видела. Видела раньше на лице Гэвина. Желчь подкатила к горлу от ужасающей схожести. Как я раньше не замечала… этот оскал. Улыбка. Глаза.

— Ари, — Молохай склонил голову, трижды цокнул языком и блеснул злой ухмылкой. — Он не сказал тебе, кто он? Не сказал, что убил Филиппа Голда и твоего маленького Оливера?

Живот скрутило.

— Да, — прошипел Молохай, ухмыляясь, глядя, как я разваливаюсь на куски. — Мясник Нириды. Сын, столь преданный, что выполнял мои приказы четыре сотни лет.

— Я не предан тебе, — холодно произнес Гэвин.

— Ты ранишь меня, мальчик, — насмешливо бросил Молохай, обернувшись. Лицо, которое я искала как источник силы, было бледным, почти мраморным, глаза влажные от слез. Оболочка человека. — Мне бы хотелось знать, как ты убедил ее отдать себя ради тебя, — продолжил темный колдун. — Когда твой мелкий дружок-крыса… Мортон, так ведь? Пришел ко мне с известием о твоей жене как о разменной монете, я был просто оскорблен, что ты никогда не рассказывал мне о своей свадьбе. Ты должен был сказать, почему заключил со мной сделку в тот день. Я бы помог тебе найти жену.

Я металась взглядом между ними. Глаза Гэвина молча молили о чем-то. Он едва заметно покачал головой, я не была уверена, что видела это, но я не могла осмыслить… Все, что я слышала, когда смотрела на него, было…

— Он убил… твоего маленького Оливера.

Когда я упомянула Мясника, он побледнел…

И его нож. Эта правда смотрела мне прямо в лицо, проклятое богами лицо.

Как же я была невероятно глупа.

— Шокирующе, знаю, — Молохай склонил голову и ослепил меня дьявольской улыбкой. — Ты слишком доверчива, Ари?

— Элла, — умоляюще сказал Гэвин. Мое имя — все, что он сказал, ни защиты, ни оправдания. Он попытался кинуться ко мне, но Молохай заключил его в тюремную клетку теней. Даже с его силой и размером он не смог вырваться.

— Ты работаешь на него, — прорыдала я. — Ты на его стороне?

— Я на твоей стороне! — закричал он, впитывая взглядом мое лицо, будто пытался его запомнить. — С того момента, как впервые увидел тебя, я на твоей стороне!

— Тогда скажи, что это не так! Скажи, что ты не убивал Оливера!