Штрафбат
Шрифт:
— Замполита у нас нету, значит, священник сгодится! — раздался веселый голос.
— Он нам зараз все грехи отпустит!
— Братцы, а я видел, как он из автомата по немчуре лупил — будь здоров!
— Я тоже видел! Думал, померещилось! Ну, зверь-мужик!
— Ну, теперь победа за нами!
Священник продолжал невозмутимо есть, словно и не о нем шла речь.
— Как тебя звать-то, батюшка?
— Отец Михаил… — прогудел священник. — И хватит богохульствовать,
— Ты здешний, что ль?
— Здешний. Служил во млыновской церкви Радости Всех Скорбящих.
— Как же тебя коммунисты не замели?
— Два раза арестовывали. Обошлось. Прихожане приходили просить всем миром… — Священник выковырнул еще одну картофелину разломил, неспешно стал есть.
— А теперь что? Церкву-то всю раскурочили?
— Теперь с вами воевать пойду. Как думаете, начальство не прогонит?
— А мы за тебя всем миром попросим, — со смехом сказал кто-то.
Начальник особого отдела армии генерал-майор Чепуров подвинул папку с надписью «Дело № 919» к себе поближе, открыл. На первой странице отпечатано: «Твердохлебов Василий Степанович, 1901 года рождения, член КПСС с 1929 года, майор Красной Армии, был в плену с мая по август 1942 года, из партии исключен в ноябре 1942 года, разжалован в рядовые в декабре 1942 года…»
Чепуров прочитал, побарабанил пальцами по столу, хмуро взглянул на стоящего перед ним майора Харченко:
— Штрафным батальоном командует? Придан дивизии Лыкова?
— Так точно, товарищ генерал-майор.
— Лыков о нем хорошо отзывался.
— Я за ним давно наблюдаю, и фактов накопилось много. С пленным власовцем водку пил и по душам беседовал. Мародерство. Девушку изнасиловали. Антисоветские разговоры. По моему убеждению, замаскированный враг. Да еще священник у него в батальоне объявился.
— Священник? — удивленно приподнял бровь генерал Чепуров.
— Ну да! В рясе ходит, с крестом на пузе.
— Воюет?
— Говорят, воюет.
— Ишь ты, интересно, — усмехнулся генерал. — Надо будет на него поглядеть…
— Я все факты подробно изложил. Для проведения серьезного следствия Твердохлебова необходимо арестовать.
— Экий ты ретивый, майор. Прямо рогами землю роешь. Ты небось всех подозреваешь?
— Партия направила меня на эту работу, чтобы я подозревал всех. Даже тех, кто вне подозрений, — четко отвечал Харченко.
— Заставь дурака богу молиться, он и лоб разобьет, — пробормотал Чепуров.
— Простите, товарищ генерал-майор, не понял… — растерялся Харченко.
— А не надо
— …Вот здесь тебе надо закрепиться, Василь Степаныч, — говорил генерал Лыков, и карандаш обозначил на карте неровную линию. — Фрицы хотят контратаковать. И главный удар придется на нашу дивизию… По крайней мере, таковы данные разведки.
— Пушки в моем расположении будут? — спросил Твердохлебов.
— Противотанковая батарея сорокапяток. Из резерва армии прислали. И получишь для своих бойцов пятьдесят противотанковых ружей, — ответил Лыков.
— Они танками атаковать будут?
— Они всегда на прорыв танками атакуют.
— Гранат противотанковых дайте.
— Получишь, Василь Степаныч, получишь, — заверил генерал.
— И до каких пор держаться?
— Пока соседняя армия генерала Кондратова не перейдет в контрнаступление. Точное время пока не названо. Сколько надо, столько и будешь держаться.
— В батальоне пятьдесят процентов от штатного состава, — сказал Твердохлебов. — В этом проклятом Млынове столько людей потерял…
— И чего ты от меня хочешь? — начал раздражаться генерал Лыков.
— Да ничего я не хочу, гражданин генерал. Держаться можно, покуда живые люди есть, а когда людей всех перебьют, то и держаться некому будет.
— Тебе приказ ясен, комбат?
— Так точно, ясен, — выпрямился Твердохлебов.
— Приступай к выполнению.
В блиндаже комдива было тесно — командиры и начальники штабов полков и артиллерийских дивизионов толпились вокруг стола, на котором была расстелена большая карта-шестиверстка. Твердохлебов протолкался к выходу, вышел на улицу, глубоко вдохнул воздух. За спиной стукнула дверь, и комполка Белянов хлопнул Твердохлебова по плечу:
— Чего загрустил, комбат?
— А ты чего такой веселый? — покосился на него Твердохлебов.
— А чего мне печалиться? Видишь, подполковником стал в прошлом месяце.
— Поздравляю. С тебя причитается.
— С радостью, только когда? Опять мы с тобой кашу расхлебывать будем!
— И ты?
— А как же! Ты у меня на правом фланге будешь.
— Буду, куда я денусь… У тебя папироски не найдется? Надоела эта махра — в горле першит.
Белянов достал коробку «Герцеговины Флор», открыл.
— Ого, откуда такой шик?
— Подарили…
Они закурили.
— Говорят, их товарищ Сталин очень уважает, — сказал Твердохлебов.