Шрамы
Шрифт:
Именно в такие моменты, как этот, моя защита ослабевала. На мгновение я почувствовала, что, возможно, Мейсен не предаст меня. Возможно, он был самым настоящим из всего, с чем я сталкивалась в жизни. И вот я рассказала ему правду. Я позволила себе открыться.
Я: Я бы не стала давать тебе шанс, потому что мои шрамы слишком глубоки, и я слишком боюсь. Боюсь парней, боюсь их прикосновений, боюсь тебя. Я бы постоянно ожидала, что ты уничтожишь меня, как это сделал он.
Закрыв глаза, я написала этот текст, дыша неровно. Я рассказала ему о том, что произошло. Он уже догадался, что меня
Тем не менее, мое сердце бешено колотилось в ожидании его ответа. Краем глаза я заметила, что он уставился в свой телефон, держа большие пальцы на экране. Он не смеялся. На его лице не было ни следа веселья. Я рискнула бросить на него взгляд и, к своему большому удивлению, обнаружила на его лице смесь боли и гнева. А потом он начал печатать. Яростно…
МЕЙСЕН: Жаль, что я не могу убить его. Я не святой, но я бы никогда не стал принуждать девушку к чему-либо. Если я когда-нибудь пересплю с тобой, ты сама этого захочешь.
Как можно одновременно испытывать такое сильное желание и такую глубокую боль? Его слова словно разрывали моё сердце на части. Я грустно улыбнулась.
Я: Разве ты не понимаешь? Я не могу позволить себе переспать с тобой.
Он написал мне в ответ: Нет, если я сначала завоюю твоё доверие.
Но в этот момент мисс Дэвис обратила внимание на нас, и дальнейшие разговоры стали невозможны.
Нет, если сначала я завоюю твоё доверие.
Эти слова не выходили у меня из головы, и я не могла перестать их повторять. Я перечитывала этот текст множество раз, чтобы убедиться, что они не были плодом моего воображения.
Они могли означать что угодно. С вероятностью 99 % они были частью какого-то грандиозного плана, который должен был привести к моему краху и заключению в психиатрическую лечебницу. Также существовала вероятность 0,8 %, что он действительно хотел меня так сильно, что был готов на временные изменения в своем поведении, чтобы добиться моего расположения. И, наконец, оставалась вероятность 0,2 %, что он был искренен и не имел злых намерений.
Если бы он был искренним, мне бы не повезло, потому что ему пришлось бы пойти на жертвы: пожертвовать почку, отправиться помогать голодающим детям в Индии, организовать кампанию против глобального потепления и провести десять лет без секса, чтобы завоевать моё доверие. Ему потребовалось бы настоящее чудо, чтобы я ему поверила.
И вообще, что всё это значило — пытаться завоевать моё доверие, когда он так явно мне не доверял?
— Ты выглядишь так, словно готова сразиться с армией акул, — сказал Элай, отвлекая меня от моих мыслей.
Я моргнула, и экран с паузой на «Последнем из нас» на телевизоре Элая сфокусировался в моих глазах. Рассеянно постукивая по своему контроллеру, я спросила:
— Скажи, ты заметил, что твой брат в последнее время немного изменился?
Элай нахмурил лоб:
— Что ты имеешь в виду?
Уже несколько недель я не замечала его в компании других девушек и не слышала
— Я имею в виду, что он ведёт себя не как обычно, как придурок, — сказала я.
Элай нахмурился.
— Что ты хочешь этим сказать?
Да, Элай действительно не знал, какую сторону себя Мейсен демонстрирует в школе.
— Не обращай внимания, это я, глупая. В любом случае, у него, должно быть, менопауза.
Элай усмехнулся.
— Он же не женщина, Мел.
— И всё же, в слове «менопауза» есть слово «мужчина». Да, оно происходит от греческого и означает «месяц», но всё равно это какая-то странная вещь. В любом случае, я чувствую, что в нём есть что-то необычное. Но я не могу понять, что именно.
Взгляд Элая стал каким-то странным и напряженным, настолько напоминая мне Мейсена, что я вздрогнула. Удивительно, насколько они похожи.
— Почему ты так на меня смотришь? — Спросил он. — Хочешь узнать секрет? — Добавил он.
— Если это касается какого-то странного фетиша Мейсена, например, того, что он нюхает вонючие носки, то я вся во внимании.
Он рассмеялся.
— Я думаю, Мейс сам в шоке.
Мое сердце сжалось.
— Что?
Элай с улыбкой кивнул.
— Да. Он всегда погружен в свои мысли и уделяет больше времени, чем обычно, подготовке к школе. Вчера я сказал ему, что, по-моему, он поправляет прическу, чтобы произвести впечатление на какую-то девушку, и он покраснел! — Усмехнулся он. — Мейс никогда не краснеет! Он пригрозил вылить мне на голову целый тюбик геля для укладки, если я не оставлю его в покое.
Я уставилась на Элая с открытым ртом. Не стоит и говорить, что все функции моего организма пришли в волнение.
— И он каким-то образом, даже самым незначительным, подтвердил это? Или сказал, кто она такая?
Я чуть не закатила глаза от удивления. О, Мелисса, ты говоришь так жалко и одержимо. Это совсем не хорошо. Совсем не хорошо.
— Нет. — Он посмотрел на меня с удивлением. — Почему ты спрашиваешь?
— Подруга подруги моей подруги интересуется им, — сказала я, стараясь говорить безразличным тоном. Я театрально протянула руку, глядя куда-то вдаль, словно комната Элая была моей аудиторией. — Она будет несчастной девушкой, если её чувства не найдут ответа.
Элай хихикнул.
— Хочешь, я спрошу у него?
Я уставилась на него во все глаза.
— Ни в коем случае! — Я прочистила горло. — Я имею в виду, мне действительно всё равно.
Да, точно. Он не был глупцом. И даже идиот мог бы увидеть меня насквозь. Я просто увязала в этом ещё глубже, потому что не могла замолчать.
Он пожал плечами:
— Хорошо, если ты так считаешь. — Затем снова посмотрел на экран и вернулся к игре. — Я надеюсь, что он влюблён, и эта девушка отвечает ему взаимностью, — сказал он вполголоса, и я сразу поняла, что это было адресовано мне. Он хотел, чтобы я разделила чувства Мейсена, которые ещё не были подтверждены.