Шрам
Шрифт:
Судя по всему, эту книгу Мел взяла в потайной комнате на чердаке, под самой крышей музея, где однажды побывала и я. Неужели когда-то рассказчица так мне доверяла, что даже привела в самое сокровенное, священное место? Тогда я будто оказалась в другом мире. Имён рассказчиков мы не помним, они не звучат на поминальных чтениях, их не почитают и не вспоминают родственники, не чествуют их поступки и свершения, как всех прочих горожан. Вдоль позвоночника рассказчикам не пишут имён, не рисуют лиц родственников или семейное древо. На коже рассказчика лишь истории, которые они всю жизнь пересказывают
Почти никто в городе не знает их имён, и лишь для Мел они родственники, символы прошлого, семья.
Мы долго сидим в тишине. Мел переворачивает страницы, а я в полудрёме смотрю на неё.
– Ну где же ты? – хмуро бормочет под нос Мел. Она придвигает книгу ещё ближе и медленно рассматривает каждую страницу, вооружившись увеличительным стеклом. – Ведь было же… где-то здесь.
Потянувшись, я встаю, и Мел поднимает голову.
– Помочь? – спрашиваю я, растягивая губы в не самой искренней улыбке. – Глупо сидеть без дела.
Мел приподнимает брови:
– Искусство читать знаки не каждому дано, сама понимаешь.
Рассказчица немного отодвигается от стола.
– Что это за история? – спрашиваю я.
– Возьми стул и садись рядом.
Мел сдвигает кресло, освобождая место за столом, а я подтаскиваю деревянный табурет, маленький, низкий, явно сколоченный для ребёнка, и усаживаюсь рядом, склоняясь над книгой из кожи. Оказывается, Мел разглядывает всем известную историю о спящей принцессе – любой знает эту легенду с детства, знакомясь с ней ещё до первых уроков в школе.
– Но эти метки совсем не похожи на твои! – восклицаю я. – Разве рассказчики не должны хранить истории и пересказывать их слово в слово?
На коже Мел переливаются рисунки всех цветов. На руке – рисунок к легенде о спящей принцессе: девушка в переплетении зелёных колючек терновника склонилась над сломанной прялкой. На ноге, ниже колена, изображены влюблённые. Они стоят рядом, солнце и луна почти сливаются в одно целое. Образ Святого отчасти скрыт под юбкой, но я вижу его фигуру в золотистых тонах, в отблесках славы. Рисунки на теле Мел, как спелые фрукты, а книга перед ней на столе – серая с чёрным. Бесспорно, все рисунки прекрасны, но, только приглядевшись, я нахожу сходство между иллюстрациями в книге и на коже Мел. Рассказчица лукаво улыбается.
– Люблю такие вопросы, жаль, задают мне их очень редко. Да, с течением времени метки действительно очень изменились. – Она мягко проводит рукой над открытой книгой. – Если бы рассказчики всех поколений встретились и прочли какую-нибудь из всем известных легенд, наши голоса звучали бы в унисон. Мы произносили бы одни и те же слова, ведь мы давно научились передавать и ревностно хранить наши истории. А вот рисунки, иллюстрации… их мы вольны выбирать сами, лишь бы картинки точно отражали основные мысли легенд.
– А почему вам дали такую свободу выбора? – спрашиваю я. – Обычно в Сейнтстоуне всё подчинено строгим правилам.
Мел весело качает головой:
– Как цинично ты рассуждаешь. – Откинувшись на спинку кресла, она касается кончиками пальцев линий татуировки на предплечье. – Рассказчик призван не просто подробно
Я подаюсь вперёд. Такое ощущение, что я снова на уроке.
– А если рассказчик ошибётся? Вдруг его толкование окажется неверным или даже он извратит легенду, чтобы добиться своих целей?
– И потому мы всегда возвращаемся к началу. Книги из нашей кожи – доказательство нашего служения поколениям граждан. Каждый новый рассказчик возвращается к давно известному – произносит те же слова, пересказывает те же легенды, делает пусть пугающее, но священное дело. – Мел пожимает плечами. – Мы просто добавляем кое-что от себя.
– А что ты привнесла в наши легенды?
Мне и правда любопытно.
Подумав, рассказчица отвечает:
– Когда я только начала свой путь, казалось, наступил золотой век. Вокруг было столько страсти, веры, новообретённой любви и покорности учениям наших предков…
– А что теперь? Ты думаешь иначе? – Я осторожно подталкиваю Мел к новым откровениям.
Она вздыхает:
– Теперь… сегодня я вижу, что люди испуганы куда сильнее, чем прежде, и, как ни парадоксально, в то же время более уверены в собственной правоте. Возможно, так всегда бывает. Наверное, я была слишком наивна или меня переполняли надежды, из-за которых я не видела недостатков.
Я снова бросаю пристальный взгляд на книгу на столе.
– Но почему ты взялась за старинные книги именно сейчас? – спрашиваю я. – Почему?
Мел тоже смотрит на раскрытые страницы.
– Мне всё время кажется, что я что-то упустила. Нечто очень важное. – Между бровями рассказчицы появляется морщинка. – Всякий раз, когда в нашей истории случалось что-то необычное, рассказчики и рассказчицы обращались к старинным книгам и находили в них предсказание произошедшему, какой-то намёк, спрятанный в известных всем легендах. Все самые важные события в истории – переселение пустых, например, – были так или иначе предсказаны. Но не… – Она отрешённо постукивает по столу пальцами. – Но не это.
Сердце в моей груди глухо стучит.
– Ты имеешь в виду мэра Лонгсайта и его возвращение из мира мёртвых? – тихо уточняю я.
Мел смотрит на меня в замешательстве, и я ей даже немного сочувствую. Рассказчица всегда была неколебима в вере.
– Должно быть что-то… Похожее событие должно быть описано: смерть и возрождение. Где-то в легендах и наставлениях должны быть скрыты намёки.
– Но ты не можешь ничего найти.
Какое облегчение слышать, что кто-то вслух высказывает, как потрясён невероятным чудом.