Чтение онлайн

— Простите, господин полицейский. Я не понимаю, что вы спрашиваете.

— Я те… вас спрашиваю, какого лешего принесло в Москву? — раздражаясь и на нее, и на Соломина, и на самого себя, спросил капитан. — Что вы здесь ищете?

— Я? Ничего не ищу. Я приехала домой. Я здесь родилась.

— Как это? — не понял Исаев и открыл американский паспорт. Быстро проглядел пустым взглядом голубые страницы и, ничего не поняв, захлопнул и потряс в воздухе: — А это тогда что такое?

— Это мой Ай-Ди. В смысле,

удостоверение личности. Паспорт, значит, по-русски.

— Вижу, что не больничный лист!

Страницы паспорта действительно своей фактурой и цветом напоминали знакомый всем больничный бюллетень.

— Так, давайте сначала… дамочка. Вы русская али как?

— Русская.

— А почему паспорт американский?

Соломин оторвал взгляд от щели меж дверями и косяком и двинулся в соседний кабинет. Собственно, никакой иной цели, кроме как измотать противника морально и физически, ну и чтоб получила отвращение даже к самой милицейской форме, у этого «допроса» не было. Затем Соне предстояло провести несколько часов в «клетке», рядом с не очень трезвыми и довольно агрессивными сокамерницами, и лишь затем должен был появиться — нет, не Соломин, его заместитель Иван Иванович — на белом коне и в сверкающих доспехах спасителя от милицейского беспредела.

Когда русский полицейский офицер перешел к сути дела, Соня была вымотана до предела.

— Ну, я думаю, для вас не секрет, кто подал на вас заявление…

Соня сосредоточилась.

«Подал на меня заявление… Что это?»

Само русское слово «заявление» было прекрасно ей знакомо. Каждый человек имел право что-нибудь заявить, например о своем несогласии с войнами в Африке. Но она впервые слышала, чтобы заявление «подавали» как предмет…

«И что значит «подать заявление на меня»?» — Эта словесная конструкция была абсолютно нерусской.

— И кто же подал на меня это заявление?

— Господин Проторов. Кто же еще? — усмехнулся полицейский.

— Проторов? — прищурилась Соня.

Этот бизнесмен явно понимал термин «благотворительность» как-то искаженно, а потому перезванивал ей четырежды, каждый раз с настойчивым предложением совместного проведения времени. И она, само собой, отказала — все четыре раза.

— Да-да, — закивал офицер, — он утверждает, что вы обманным способом выманили у него крупную сумму денег…

Соня возмущенно фыркнула:

— Обманным?! Это благотворительность!

Офицер закивал еще сильнее.

— Точно. Под видом благотворительности завладели крупной суммой денег…

Соня побледнела.

— Я не завладела… все на счетах нашего фонда, до последнего цента!

Офицер улыбнулся, но вышла эта улыбка какой-то злой.

— Знаете… мы проверили наличие средств на этом счете…

Соня замерла, но и офицер молчал — долго,

слишком уж долго.

— Там нет ни цента.

— Как так? Я не верю! — глотнула Соня, но тут же спохватилась. — А главное — даже если их нет на счете фонда, это ничего не доказывает! Это не значит, что я их своровала!

Полицейский пожал плечами.

— А я этого и не утверждаю.

Соня опешила.

— А почему меня арестовали и держат в тюрьме?

Офицер откинулся на спинку стула и рассмеялся.

— Во-первых, вас никто не арестовывал! Вас задержали в рамках проверки заявления. Обычная практика. И продлится это не более трех суток.

— Трое суток?! — опешила Соня.

— А во-вторых, вы ни в какой не в тюрьме, дамочка! В тюрьме содержатся преступники, а ваша вина пока не доказана.

Соня вспомнила зарешеченную бетонную коробку, в которой сидела до вызова на допрос, и поежилась.

— Но вы меня уже допрашиваете. Как какую-нибудь преступницу…

— И снова вы не правы, — покачал головой капитан Исаев, — это не допрос, а опрос, и не пройдет и трех суток, как я установлю истину и приму решение, возбудить ли против вас уголовное дело или отказать в таковом.

Соня ужаснулась; что-то уже подсказывало ей, что решение, считать ее преступницей или нет, будет приниматься из каких угодно, но только не законных соображений.

— Да поможет вам бог, — пролепетала она, — принять справедливое решение…

И в лице капитана Исаева что-то дрогнуло, и ее в считаные минуты отправили обратно в бетонную зарешеченную, пропитанную перегаром камеру. И лишь спустя четыре или пять часов тоскливого ожидания своей судьбы Соню Ковалевскую вывели снова, и на этот раз ее ждал в кабинете вовсе не Исаев.

Полковник Соломин присматривал за действиями своего заместителя из соседнего кабинета, и, надо сказать, ворвавшийся в жизнь прекрасной Сони Ковалевской на белом коне спасителя Иван Иванович Коростелев был почти безукоризнен.

— Ну, с Проторовым вам просто не повезло, — сразу признал он этот неприятный факт, — все-таки в большинстве своем в России мужики нормальные.

— Например, вы? — устало, иронично и почти без надежды поинтересовалась девушка.

— Например, я, — нимало не смущаясь, кивнул Коростелев, — иначе с какой стати я бы вас пытался спасти…

— А вы пытаетесь? — воспрянула духом Ковалевская.

— А кто, по-вашему, в консульство позвонил?

Соня ошарашенно моргнула. Она требовала поставить консула в известность об этом задержании шесть или восемь часов назад.

— А они что, до сих пор никому ничего не сказали?! — ужаснулась она.

— Это ж менты, — презрительно отмахнулся Иван Иванович, — для них живой человек — тьфу, мусор под ногами.