Чтение онлайн

– Тебе не хватает Дэйва?

Херст бесцеремонно выплеснул на пол остатки коктейля.

– Напиши я его, сейчас он торчал бы в самом центре! Даже Дик с Джеком прислушивались бы к тому, что он бормочет. Он заплутал в своих лабиринтах! Я не люблю тьму. Меня бесит тьма. Я не люблю Минотавров, Рон. Говорю тебе, стоит Дэйву оказаться на полотне, как он всех собирает вокруг себя. Он сильней меня, ничего не могу с этим поделать! – Херст поражено выпучил черные глаза. – Вытолкнуть его на край холста невозможно. Лучше попросту не пускать!

– Но он один из нас, Пауль!

– Как

ты назвал этот коктейль? – Херст нагло понюхал пустой фужер: – «Ловушка для дураков»?

И рыкнул:

– Из-за тебя я пью всякую дрянь!

– Но почему из-за меня? У тебя есть выбор.

– Тогда не спрашивай больше про Дэйва. Вы никогда не оставляли мне выбора. Или наоборот, припирали к стенке. Это полотно – casus belli. Отсутствие Дэйва говорит лишь о том, что я продолжаю любить его. Нет ничего трудней, чем любить придурка, – поражено пояснил он. – Мозг Дэйва казался мне бритвой. Однажды он спросил, могу ли я, конкретный художник Пауль Херст, по прозвищу Тигр, оказать какой-то совершенно конкретной работой столь же конкретное ясно выраженное воздействие на какого-то другого тоже конкретного человека? Понимаешь? Испугать! Или ободрить! Или даже унизить! Вообще вызвать некое конкретное чувство! Он правда, Рон, хотел знать, могу ли я картинкой припугнуть человека? Разве не придурок! – Херст изумленно мигнул. – Представляешь, он искусство перепутал с бритвой или ружьем! То есть видел его заведомо меньшим человека!

– Он мог попросту ошибаться.

– Какого черта! – Херст запустил фужер в угол. – С чего вы все взяли, что искусство необходимо человеку, как воздух и вода? Это же нелепо.

«Напущу я на вас неотвязные лозы…»

Херст, оглядываясь, пересек на цыпочках мастерскую. Взгляд у него стал испуганным. Он действительно чего-то боялся и оглядывался на Куртиса. Потом, решившись, сорвал простыню с мольберта.

Куртис замер.

По квадратному холсту летели птицы.

Прямо в голубое небо. Бездонное как время.

Все выше и выше. В бездонную голубизну. Не птицы, а дети. А может, именно так: дети-птицы. Не звездные гении, какие там звезды в солнечной голубизне? Просто дети-птицы. Они поднимались в небо, как падали в него. И было видно, как много они за собой оставляют. Чувствовалось, как много внизу в этой страшной закопченной скорлупе мира вони и грязи. Ослизлые стволы убитых испарениями растений, мешанина каменных стен, вздыбленные руки столбов с обрывками рваной проволоки, ослепшие светофоры, инверсионный след мелькнувшего истребителя и копоть, копоть, копоть…

– Ну вот, – рыкнул Херст. – Вся стая.

И пояснил, удовлетворенно кивнув:

– Здесь все. Дэйв тоже. Он возглавил клин. Я же говорил, его не спихнешь с холста.

– Но, Пауль… Что с Анри?

– А что с ним?

– Он падает. Ты так его написал, что он кажется падающим.

– На тебя никак не угодить, – обозлился Херст. – Я вообще не писал полет.

– А что же написано на холсте?

– Падение.

Херст нагло

ухмыльнулся:

– Ты что же, решил, что нашел для нас удобную посадочную площадку?

Площадь Согласия все так же была забита юнцами.

Они не походили на поклонников Тигра. Разве что яростью жестов. Зеркальные стекла Института социальных проблем слепо глядели на кипящую площадь. Вот институт, усмехнулся Куртис, а вот и проблемы.

И вздрогнул от легкого прикосновения:

– Дон?

– А ты кого хотел увидеть?

– Тебя, конечно. Но к институту не подойти.

– А мы зайдем со стороны бульвара. Видишь, там полиция, – Дон Реви улыбнулся и легкая судорога чуть тронула уголки тонких губ. Куртис невольно перевел взгляд на его ноги.

– Не надо, Рон. Я прихрамываю только на холстах Херста.

Но хромота Реви целиком лежала на совести Куртиса. Однажды они проводили лето в Айрштадских горах. Непревзойденными чемпионами по части тарзаньих игр являлись, конечно, Рэнд и Фостер. Белые обезьяны. Это прозвище тогда и закрепилось за ними. Каждый пытался повторить подвиги Белых обезьян, даже Ликуори, смешивший всех несколько преувеличенным страхом перед прыжками.

Разве не смешно? Скачущая по деревьям мышь.

Только Реви держался в стороне. «Я знаю, у меня не получится».

«Это потому, что ты не хочешь попробовать, – напирал Куртис. – Ты же видишь, получается даже у Нормана».

Он зря так сказал. Дон Реви побагровел. Он тогда еще не умел справляться с собственными эмоциями. Он заставил себя взобраться на огромный дуб.

Итог – вывихнутое бедро.

– «Врачу, исцелися сам», – не без гордости процитировал Реви.

И передразнил:

– «Это потому, что ты не хочешь попробовать». У меня нет заметных изъянов, Рон. Если вдруг прыгает уголок губ, это всего лишь рефлекс. Поворачивай на бульвар. Полицейские нас пропустят.

Институтская берлога Реви, как он называл свою квартиру, состояла из нескольких гостиных и кабинета.

– Уютно, – заметил Куртис, – но пахнет клиникой.

– Это лучше, чем трущобой.

Реви поднял пульт и огромный экран, врезанный прямо в стену, осветился.

Фигурки игроков. Рев болельщиков.

– Бокс? В это время?

– Ребята с Си-Эн-Эн подкидывают мне нужную информацию.

– Интересуешься боксом? – Куртис не понимал.

– Я интересуюсь Симпси. Видишь его рожу? Он настойчив. Боюсь, Тромпу не устоять… Нет, точно не устоять…

– Какая разница? Этот Симпси противен так же, как и Тромп.

– Разница есть, – Реви озабоченно улыбнулся. – Разница в том, что Симпси выигрывает. А значит, уже сегодня по рабочим районам прокатится волна варварства. Там почти везде болеют за Тромпа. Он из низов. Считается, что именно Тромп должен набить морду Симпси, а не наоборот. Понимаешь? Вспышки варварства всегда связаны с простыми вещами.

– Я думал…

Реви угадал:

– Нет, Рон. Я болею за Симпси.

– Но зачем тебе это все?