Шетти
Шрифт:
Однако я терпел – терпел и искренне пахал, обожая издательство, и, хотя у Стоукс не исчезли проблемы с доверием, ко мне она стала прислушиваться. Зарывшись в тоску самиздата, я вдруг находил то, что было оригинально и жутко, а она, убедившись, что автор – взлетевшая сетевая знаменитость, и окинув рукопись скептическим взглядом, пропускала её в печать.
Спустя несколько лет, пару кризисов и с десяток стрельнувших монстров, я ловко влез в ряды ведущих редакторов. Банковский счёт набух, авторы задышали свободнее, а Линда и не думала сопротивляться.
Мы не мешали друг другу, каждый занимался своим делом, и потому то, что она ЛИЧНО искала меня в моей зловещей литературной обители, написала мне странный и-мейл, САМА приходила К КЕЛЛИ, было, конечно, непросто представить.
4. Линда
– Ну, ну, заходи быстрее, – бросает Линда, шагая к своему столу. Она на меня не смотрит. – Стоишь как истукан.
Я чувствую запах сигарет, и мне жутко сжимает желудок; в горле клокочет срочное желание выпить, но я прячу его и осторожно перехожу порог.
– Истукан?
– Тебя почему нет на месте вовремя?
Стоукс, в отличие от той же Эшли, очень тяжело прочесть: никогда точно не знаешь, почему она злится. Дело, конечно, не в моем пустяковом двадцатиминутном опоздании; я вижу, что она упрямо старается зацепиться за что-нибудь, лишь бы не дать рвущему душу ропоту прорваться наружу. Щеки её бледны, пальцы тревожно перебирают бумагу.
– Что-то случилось? – спрашиваю я, зная, что Линда промолчит.
И она молчит. Молчит долго, упорно, не разжимая тесных белых губ и не глядя на меня. Если бы я не знал эту женщину, то предположил бы, что она смертельно напугана.
Но суровый дух Линды никогда ничего не страшился.
– Ты… – Мраморные губы еле шевелятся; дорогое скользкое платье замерзло. – Сядь.
Сердце глухо падает, пока я с видимой невозмутимостью подхожу к дубовому столу. В голове беспорядочно носятся трусливые мысли, и одна звучит чуть отчётливей остальных: меня не за что увольнять, я хороший мальчик. Мне на мгновение становится противно. Подожди, милая, а если бы и было за что?.. Разве побледнела бы ты так страшно?
Я молчу.
– Ты ещё не знаешь ничего, Скофилд?
– Нет.
– И никто, похоже, не знает, кроме меня. И хорошо, и пусть. – Она отчаянно старается совладать с собой и садится неестественно прямо. – Переполоха я нигде не заметила.
Так вот почему ты приползла к Келли сама. Что-то разнюхать, конечно.
Но что?
– Переполоха из-за?..
Маленькая пауза.
– А ты с мистером Карсоном близок особо не был, да?
– С Крисом-то?
Крутой редактор и дельный мужик, однако тот ещё кокаиновый выскочка, и я знаю, что ты неровно к нему дышишь, дорогая, и все в издательстве это знают.
Нашпигованная нервом, она цедит:
– С мистером Карсоном.
С
– Нет, не был.
– Тогда слёз лить не будешь, наверное? – выплевывает Линда, силясь звучать язвой, но только с головой выдавая себя. – Его ночью сбила машина. Насмерть сбила, сразу умер.
Обрывистые, нарочито сухие предложения: я знаю, и все в издательстве знают, ей хочется заплакать, и она, она будет лить слёзы, а не я.
Я с удивлением гляжу на её костлявые трясущиеся пальцы. В молчании проходит минута. Стоукс, в отчаянии наплевав на то, разгадал я её или нет, плачущим глазом смотрит в большое окно.
– Кристофер был хороший парень, толковый. Всех тащил, как мог.
Она переводит на меня свой глаз и не знает, злиться ей или нет.
– Не то, что я, да, Скофилд?
– Мне уйти, может быть?
– Да стой, стой. Ну стой, – дёргается она, сердясь на собственное бессилие. – Надеюсь, ты не думаешь, что я пригласила тебя поскорбеть. Человеческие чувства тебе часто претят, я знаю.
что ты говоришь линда я зашёл две минуты назад
Я не отвечаю и только послушно сажусь обратно. Я прощу, прощу ей этот маленький язвительный укол; что-то неопределённое и тихое в моей душе подсказывает простить. Какой бы стервой Стоукс ни была, в эту минуту она – женщина, кое-кого потерявшая, и сидеть перед надоедливым огурцом-редактором, борясь с лезущими наружу эмоциями, – наверняка последнее, чего ей хочется.
Тогда зачем я, зачем? Почему бы ей просто не поплакать в глухом одиночестве? Так ведь решают проблемы все суковатые старые девы, давно перегнившие в пятый десяток? Так?
Молчание.
– Мы подписали большой проект. Его проект. – Она судорожно переводит дыхание. – И дело без Криса… без Кристофера… будет просто стоять, понимаешь? Слышишь? Нужна замена, Скофилд, и нужна очень срочно. Я понимаю, что всё это очень горько, что полчаса назад мне в трубку рыдала его жена, – на последнем слове Линда сцепляет свои острые желтоватые зубки, но держится, – но всё издательство будет носить траур по самому себе, если за немца тут же кто-нибудь не возьмётся. Это очень большие деньги. Я…
– Что за немец и что от меня требуется?
Стоукс смотрит мрачно, недовольная тем, что её перебили.
– Я ведь ещё не сказала, что заменой станешь ты, рыцарь.
– Иисус, – бормочу я. – А зачем выудили сюда?
Я жду бури, но буря словно в смущении опускает глаза.
– Я хотела упрячь кого-то из других редакторов понормальнее, но Стивен уехал, а Лиззи по уши в своих любовных романах, поэтому даже если возьмётся, то будет работать на износ, а мне не это надо. Роб… Роберт нестабилен, не знаю, не хочу. Мне нужен кто-то адекватный и знающий. – Она изнурённо вздыхает. – Ты со своими ужасами и плачущей овечкой тоже никуда не годишься, но начинал у меня и всё же чего-то понимаешь, так что…