Чтение онлайн

Брентвуд превратился в Санта-Монику, симпатичные домики уступили место не менее симпатичным многоквартирным домам, и я уже начал чувствовать запах океана, а потом увидел и сам океан. В Санта-Монике введены ограничения на квартирную плату и на стенах многих домов висят таблички с надписью «НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА САНТА-МОНИКА». Это владельцы домов выражают так свой протест.

Сан-Висенте влился в Оушн, который тянется вдоль обрыва высотой в шестьдесят футов, отделяющего Санта-Монику от песка, воды и Тихоокеанского шоссе. Большинство любителей пробежек поворачивали назад у Оушн, а велосипедисты ехали налево, чтобы остаться на дорожке над обрывом. Я последовал за ними. На вершине обрыва разместились живописные

зеленые лужайки с кустами роз и удобные площадки для парковки. Здесь даже поставлены скамейки, на которых можно посидеть и полюбоваться океаном и игрой в волейбол на пляже внизу. В темное время суток скамейки эти оккупированы тысячами бездомных, которых Санта-Моника притягивает своим мягким климатом. Санта-Моника это поощряет. Народная республика.

Примерно в полутора кварталах от променада в Венисе я подрезал доставляющий цветы фургон, занял место на парковке, бросил пару монет в счетчик и прошел два квартала до заведения Расти Светаггена. Заведение это расположилось между агентством недвижимости и архитектурной фирмой, специализировавшейся на строительстве домов на абсолютно непригодных для этой цели участках. Днем у Расти можно вполне прилично перекусить, и кое-кто именно так и делает, однако большинство приходит, чтобы пропустить стаканчик-другой. Служащие офиса по продаже недвижимости были политкорректными женщинами, верившими в Лиз Клейборн, [4] а архитекторы — молодыми мужчинами лет тридцати, одевавшимися во все черное и предпочитавшими маленькие круглые очки. Все они были худыми и выглядели просто великолепно. В Венисе всегда так. Расти Светагген — широкоплечий коротышка с телом как у бульдога и головой, похожей на тыкву. Если не знать, что Расти — хозяин заведения, то можно легко предположить, что он зашел сюда, чтобы его ограбить. Это тоже очень характерно для Вениса.

Шесть лет назад пятнадцатилетняя дочь Расти и Эммы Кейти связалась с типом из района залива Сан-Франциско, который познакомил ее с прелестями съемок в порнофильмах, кокаина и группового секса на публике. Кейти сбежала из дому, и Расти попросил меня ее найти. Я нашел девочку в подвале дома с тремя спальнями в Сан-Франциско, где она лежала нанюхавшаяся кокаина и до полусмерти избитая своим дружком за то, что не слишком прилежно занималась групповым сексом перед объективом профессиональной видеокамеры «Хитачи 3000». Я забрал Кейти и все копии четырнадцати порнофильмов с ее участием, снятых за предыдущие три дня. Насколько мне известно, ни один из этих фильмов так и не увидел свет. Я уничтожил копии и отвез Кейти в «Дом на полпути», [5] который в Голливуде содержит Кэрол Хиллегас.

Через восемь месяцев тяжелейшей семейной терапии Кейти вернулась домой, пошла в школу, и ее жизнь начала постепенно налаживаться. На втором курсе колледжа она познакомилась с парнем по имени Кевин, и через четырнадцать месяцев они поженились. Это было семь месяцев назад, а сейчас Кейти уже заканчивает экономический факультет Калифорнийского государственного университета в Лонг-Бич. После того как я привез Кейти, Расти Светагген проплакал неделю, а потом сказал, что он у меня в неоплатном долгу, и теперь категорически отказывается брать с меня или с моих друзей деньги за обед или выпивку в его заведении. И я перестал

к нему ходить, потому что мне не нравится постоянно пить за его счет.

Когда я вошел, Расти сидел за стойкой бара и читал «Ньюсуик». Было двадцать шесть минут третьего, но ресторан оказался переполнен. Судя по всему, еще не у всех закончился перерыв на ланч. Служащие агентства недвижимости и архитекторы сражались за место у стойки бара с коротко стриженными бизнесменами в галстуках-бабочках. Победили служащие агентства недвижимости. Видимо, у них больше практики.

Я сел рядом с Расти и сказал:

— Поверить не могу, что парень с твоими деньгами продолжает ходить на работу. Лично я уже давно валялся бы на пляже в Мауи.

Расти, прищурившись, посмотрел на паренька, стоявшего за стойкой бара.

— Это денежный бизнес, Гончий Пес. Не будешь за ними приглядывать, тебя тут же оберут до нитки.

Паренек за стойкой, не поднимая головы, показал ему средний палец.

— Зачем мне воровать! Когда-нибудь все это будет мое.

Паренька зовут Кевин, он зять Расти.

Расти посмотрел на меня и покачал головой:

— В тот день, когда я получу здесь хоть каплю уважения, я скончаюсь на месте и меня похоронят.

— Если будешь есть здешнюю еду, это все равно случится — рано или поздно, — заметил я.

Расти Светагген рассмеялся так громко, что один из архитекторов посмотрел на него и нахмурился.

— Элвис, как насчет «Фальстафа»? — спросил Кевин.

— Не откажусь.

Расти велел Кевину принести пиво за столик и повел меня к пустой кабинке у окна, где кто-то поставил табличку «Занято». Люди ждали своей очереди, рассчитывая на внимание метрдотеля, но Расти не стал занимать кабинку.

После того как Кевин принес пиво, я спросил:

— Тебе удалось что-нибудь выяснить о моем парне?

Расти наклонился над столом:

— Мой знакомец, с которым я поговорил, сообщил мне, что ребятишки из семьдесят седьмого облюбовали бар «У Коди» неподалеку от Международного аэропорта Лос-Анджелеса. Крутое местечко. Там у них девчонки танцуют в маленьких клетках с прутьями, вроде тех, в которых держат курей. А договариваются об их услугах специальные люди. Все понял?

— Турман часто там бывает?

— Точно не знаю, но КБР — закрытая команда, вроде СВАТ. [6] Они все делают вместе, а свободное время проводят в том баре.

— Адрес у тебя есть?

Он назвал адрес, который я записал.

— А твой приятель случайно не знает, замешан ли Турман в грязных делишках?

Лицо у Расти стало совсем несчастным, словно он меня предал.

— Я не мог сильно на него давить, Гончий Пес. Может, мне и удалось бы узнать побольше, но ты ведь сказал, что здесь дело тонкое. Остальное займет пару дней.

— Спасибо, Расти. Пока мне и этого хватит.

Я допил «Фальстаф» и достал бумажник. Расти накрыл мою руку своей.

— Забудь.

— Да ладно тебе, Расти, — запротестовал я.

Расти сжал мою руку.

— Нет.

Он еще сильнее сжал мою руку, показав мне свои кривые зубы, и неожиданно его похожая на тыкву голова превратилась в жуткую адскую маску. Вот вам и объяснение того, как Расти Светаггену удалось уцелеть, несмотря на двадцать четыре года службы в полиции. Маска появилась всего лишь на мгновение и тут же исчезла, и он мягко подтолкнул ко мне мой бумажник: