Чтение онлайн

Постепенно завывания призраков затихли, будто растворившись в непроницаемом тумане, окутавшем угасающий мозг полковника Ху.

У Джейка ушло почти три часа на то, чтобы добраться до центра Токио из аэропорта Нарита. Впрочем, это отнюдь не означало, что стряслось нечто необычное, напротив, все было, как всегда. Великолепные скоростные автострады были забиты на всем своем протяжении машинами и автобусами, которые стояли, уткнувшись друг другу в бампер. Так что, выбравшись из такси в Окуре, Джейк почувствовал себя совершенно измочаленным.

В отеле, предоставив носильщику открывать чемоданы, Джейк забрался на кровать с охапкой

газет (всех, какие ему попались на глаза в Нарите). Среди них не оказалось ни одной, на первой полосе которой не была бы напечатана сводка последних новостей с полей сражений мафиозных кланов.

Полиция, сбиваясь с ног, работала круглыми сутками, но особыми успехами похвастаться не могла.

По непосредственному указанию премьер-министра Накасонэ специальные подразделения по борьбе с якудзойполучили солидные подкрепления. Были произведены кое-какие аресты — последний рано утром в день прибытия Джейка, — однако в полицейские сети попадалась только мелкая рыбешка. Акулы мафии, оябуны, продолжали разгуливать на свободе, а “Асахи Симбун” напечатала разгромную редакторскую статью, целиком посвященную некомпетентности служб охраны порядка. Зато имя Микио Комото не упоминалось ни в одной из газет, хотя его клан регулярно фигурировал в сводках с театра военных действий. Было ли это хорошим или дурным знаком? Джейк не умел гадать на кофейной гуще.

Оставшись в одиночестве, он вспомнил о Блисс. Чтобы услышать ее голос, достаточно было протянуть руку к телефону, но Джейк продолжал сидеть неподвижно. Он не хотел разговаривать с ней. Нельзя было допустить, чтобы сейчас хоть малейший намек на нежное чувство закрался к нему в душу. Это неминуемо привело бы к недостатку собранности и бдительности, что в конечном итоге могло повлечь за собой самые печальные последствия.

Джейк смотрел в пространство перед собой, а в его ушах звучал голос отца. Как много значило для него присутствие отца! Когда тот был рядом, Джейк постоянно ощущал особый, ни с чем не сравнимый аромат достойной старости: теплый, густой, умиротворяющий. Он ассоциировался в голове Джейка с пляжем Шек О, где они часами сидели на солнце, а волны прилива ласково плескались около их босых ног. Они беседовали о самых разных вещах, а иногда и вовсе ни о чем. Просто были вместе. Наслаждение близостью, которую обострили десятилетия разлуки и сделали ее неповторимой и более тесной.

И вот все ушло. Ушло навсегда.

У нас есть враги во многих странах. Они будут питаться уничтожить йуань-хуань.

Противники в каком-либо из кланов якудзы?Какой они могли испытывать интерес к йуань-хуаню?

Опершись локтями о колени, он уронил голову на руки. Он чувствовал себя таким усталым и разбитым, словно провел пятнадцать раундов против чемпиона мира среди тяжеловесов. В его мозгу кружил вихрь вопросов и предположений.

Наконец с легким стоном он поднялся и прошлепал в одних носках через всю комнату в ванную. Он долго стоял под обжигающим душем, стараясь смыть с тела и с души усталость, боль и страх. Он знал, что на каждом шагу его поджидает смертельная опасность. Йуань-хуаньпопал под мощную, хорошо спланированную атаку, и ему предстояло немедленно выяснить, кем и откуда она направляется. В противном случае хрупкое единство людей, на создание которого его отец потратил более пятидесяти лет жизни, распадется.

Джейка снова охватил страх. Боязнь неудачи. Во мраке и холоде стоял он на склоне горы. Собственный отец выбрал

его на роль Цзяна, первого среди избранных. Возможно, он ошибся, и любовь к единственному оставшемуся в живых сыну ослепила его, заглушила голос рассудка и инстинкта. Возможно, ему просто хотелось, чтобы Джейк стал Цзяном. Неужели выбор Ши Чжилиня пал не на того?

Выйдя из-под душа, Джейк вытерся насухо и облачился в синий льняной костюм, серую рубашку и сине-голубой галстук в горошек. Причесываясь, он посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него взглянули карие с медным отблеском глаза. Вьющиеся волосы, доставшиеся ему в наследство от дедушки по материнской линии, казалось, не желали укладываться ровно, как бы старательно он их ни причесывал. Оставив эту затею, он бросил расческу и покинул номер.

В эти послеобеденные часы улицы Токио были многолюдны, но не запружены дикими толпами, как по утрам и вечерам. Джейк перекусил на самолете. Он ел, не чувствуя вкуса еды, — только для того, чтобы наполнить желудок.

Машины, как обычно, ползли черепашьим шагом; их поток тянулся вдоль улиц насколько хватало взгляда. Да, собственно говоря, Джейк был не прочь и прогуляться: день выдался солнечный и на удивление ясный. Погода стояла все еще довольно прохладная, но на ветках вишен уже появились первые бутоны, и воздух был куда более свежим и чистым, чем ему следовало быть по всем законам природы.

Джейк дошагал до Сотобори-дори, где свернул налево на широкую улицу, идущую в сторону Акасаки. У театра Микадо он спустился в метро и проехал три остановки до Майдзи-Дзиньгумас. Поднявшись на поверхность, он попал в Харагоку. Сразу после окончания второй мировой войны здесь размещалась большая часть американских оккупационных сил, дислоцировавшихся в районе Токио.

С тех пор утекло много воды, и Харагоку превратился в район, “оккупированный” состоятельной молодежью. Здесь внимание прохожего привлекали прежде всего ультрамодные (а соответственно, и супердорогие) магазинчики, а также рестораны с европейской кухней. Если кому-то хотелось отведать гамбургер вместо традиционных японских блюд, следовало направляться именно сюда.

По погожим воскресным дням молодые юноши и девушки танцевали на широком, обсаженном прекрасными деревьями бульваре Омотесандо-дори. Облаченные в когда-то модные в далеких пятидесятых кожаные куртки и остроносые ботинки, они держали путь в парк Йоёги, посреди которого высилась Мейдзи Шрайн. Под неумолкающий рев переносных магнитофонов они крутились и вертелись с почти маниакальным остервенением.

Здесь же, в Харагоку, находились и офисы корпорации Микио Комото. Несведущий человек, вероятно, прежде всего стал бы искать их в небоскребах Синьдзю-ку, где главным образом и протекала деловая жизнь Японии. Однако Микио по целому ряду соображений разместил свой штаб несколько южнее.

Это решение оказалось весьма удачным. Возрастающая популярность Харагоки притягивала сюда все большее количество мелких и средних бизнесменов, старавшихся вырваться из удушливой атмосферы Синьдзюку.

Контора Микио располагалась напротив Того Шрайн, и из ее окон был виден парк Южных прудов и знаменитый ирисовый сад. По соседству с ней находился киссатен,стильное кафе, где за два доллара можно было купить крошечную чашечку кофе. Впрочем, эта сумма одновременно являлась и арендной платой за столик, сидя за которым посетитель мог спокойно наблюдать за вращением жизни на живописной улице. Этот сравнительно новый способ обирания клиентов японские владельцы подобных заведений бессовестно позаимствовали у поднаторевших в этом деле европейских коллег.